– Ты говори, да не заговаривайся! – свирепо прогремел Космонавт.

– Ты мне угрожаешь?! – взвизгнул Слава. – Не, Вань, ты это слышал? Он мне угрожает. Конечно, я больной и старый журналист, а ты, Леша, здоровое, крепкое быдл… бык, здоровый и крепкий. В легкую можешь меня убить или покалечить, только спросят с тебя потом как с гада, потому что я живу по понятиям, а ты черт закатушечный…

– Ответишь за свои слова! – взревел Заздравнов, вылезая из-за занавески. Лицевые бугры залились багрянцем, пустые глаза стелила красная пелена.

Шер, сообразив, что малость перебрал, стал перекручивать разговор, пытаясь снова загнать разъяренного оппонента в оборону.

– Леша, дорогой, личного у меня к тебе ничего нет, – широко улыбаясь и глядя в глаза, Слава «заякорил» собеседника, легко коснувшись ладонью его локтя. – Просто поступки за тобой бл…ские числятся.

– К-к-какие? – охолонулся Заздравнов, сохраняя сжатыми кулаки, все еще угрожавшие Шеру сиюминутной расправой.

– Ну ты в натуре, как будто вчера заехал, – по-отечески вкрадчиво продолжал Слава, мастерски остужая градус кипения. – Ты же людей за деньги убивал, а это бл…ский поступок.

– Время такое было, – окончательно сдулся Космонавт.

– Время-то оно, конечно, идет, меняется. А понятия постоянны. Так вот, Леша, – назидательно вздохнув, Шер решил добить дурака жалостью. – Спишь ты плохо, гоняешь много, совсем себя не бережешь. Отсюда озлобленность, отсюда истерики.

– Не могу я спать, – заскулил Заздравнов. – Видишь, не дают они мне снотворного.

– Лешенька, они же врачи, им диагноз нужен. Конечно, когда ты говоришь: «Тетенька, дайте мне таблеточку, спать хочу», она тебе никогда ничего не даст.

– А как надо? – раскрыв рот, Космонавт покорно внимал Шеру.

– Вот! Вместо того чтоб сразу подойти ко мне и сказать: «Слава, братуха, подскажи как и что», ты начал здесь быковать, хамить, на меня бросаться, на дальняке фокусничать. А теперь: «Слава, помоги!» Какой ты, Леша, оказывается, подкожный, – брезгливо поморщился Шер.

– Че, тебе трудно сказать? – насупился Космонавт.

– Не трудно, даже тебе. Леша, никогда не ломись в открытые двери, ясно?

– Ясно, – склонил голову убийца.

– Короче, слушай, лепиле надо сказать: «Доктор, дайте мне, пожалуйста, пять таблеток донормила в связи с резким обострением копрофилии».

– Копро… как-как? Я лучше запишу.

– Копрофилии. Это такое психическое заболевание, скрытое, без особо видимых признаков.

– От души, Слава! Да я с пяти колес по двенадцать часов спать буду. Облегчил ты мои страдания!

– Ты уже должен, – снисходительно бросил Шер.

– Это по-любому, – заурчал Космонавт.

Вечером кормушка открылась: «Доктор нужен?» – крикнул продольный.

– Нужен, нужен. – Слава засеменил к тормозам, предусмотрительно опередив Заздравнова.

– На что жалуетесь? – раздалось в окошко.

– На все, доктор. Болит все. Еле хожу, спать не могу, кушать не могу. Не жилец я, доктор, боюсь, что долго не протяну, – стонал Слава в кормушку. – Психика не выдерживает, с ума схожу. Представляете, какое давление на меня оказывается!

– Какое еще давление? – пробурчал врач.

– Ну, как же! Меня, интеллигентного человека, тонкой душевной конституции, журналиста-международника, зама председателя профсоюза работников телевидения посадили под плен бандитов.

– Чем же я-то могу помочь?

– Пониманием, доктор! Пониманием всей глубины несправедливости и чудовищности беззакония, чинимых над больным, несчастным человеком. А я ведь, доктор, дочку один растил, совсем маленькая, четыре года. Они ведь ее… – Слава всхлипнул. – Фактически сиротой оставили, при живом-то отце…

С полными пригоршнями пилюлек Шер довольный заковылял от тормозов.

Тут же в кормушку Заздравнов поместил свою живую репродукцию «Портрета неизвестного» Пикассо.

– Здрасте, доктор, дайте мне пять, а лучше десять сонников, у меня это, блин, обасрение, как ее, мать твою… – Леха полез в карман за бумажкой, – обасрение ко-про-филии. Вот!

– Облажался, Смоктуновский! – захохотал Шер, когда под аккомпанемент матерного врачебного фольклора железное окошко захлопнулось. – Слова учить надо! Ты же не Путин, чтобы по бумажке читать. Эх, какую идею испоганил.

– Что теперь делать, Слава? – взмолился Космонавт. – Варианты еще есть?

– Есть! Осталось стырить и унесть! – всплеснул руками мошенник. – Медицинский справочник во мне увидел? Копрофилия уже не пролезет.

– А шизофрения не пролезет?

– Не то пальто… Хорошо, в следующий раз скажешь, что страдаешь эксгибиционизмом. Только не жадничай, больше пяти не проси. Завтра Наталья дежурит, она оценит…