По лугу прокатился мягкий порыв ветра. Стоя в платье — как уже было когда-то — Хана ощутила рядом с собой чьё-то присутствие и обернулась. Он. Он, как прежде, стоял с тетрадкой в руке и улыбался. На нём — футболка с растянутым воротом.

Хана улыбнулась в ответ и попыталась подойти ближе. Тогда на его лице отразилось сожаление, и он отвернулся. Тотчас ноги Ханы перестали слушаться. От волнения она позвала его по имени. Но ветер усилился и заглушил слова. Его профиль стал звериным.

В следующую секунду на нём оказалась куртка с меховым капюшоном, а сам он начал отдаляться. Не в силах сойти с места, Хана продолжала звать его по имени. Он обернулся волком и побежал по траве.

Бежал тем же путём, что когда-то привёл его сюда. Хана изо всех сил кричала его имя. Её голос растаял в воздухе. Она осталась посреди луга совершенно одна.

Хана открыла глаза. Похоже, она заснула, уткнувшись головой в чайный столик, даже не сняв пальто. В комнате было темно. Наступил вечер. За окном всё ещё моросил мелкий дождь. Её детей, укутанных в футоны, освещал лишь красный огонёк обогревателя.

Она заметила на чайном столике его кошелёк и взяла в руки. Заглянула внутрь, но нашла лишь немного банкнот, несколько скидочных купонов и квитанций. Затем она вытащила водительские права, которые нашлись в кармашке. В них был маленький снимок. И тогда Хана поняла, что это — единственная его фотография, которая у неё есть.

Она поставила права на подоконник, подперев бутылкой с пастушьей сумкой. Парень улыбался ей с фотографии. Наверняка он и не думал, что умрёт. Несомненно, хотел бы присматривать за своими детьми вечно. Скорее всего, мечтал увидеть, как они вырастут. Но теперь этим желаниям не суждено сбыться. Никогда.

От этой мысли у Ханы ёкнуло сердце. Парень всё так же улыбался с фотографии. Он словно говорил ей: «Оставляю детей тебе».

Слёзы чуть не хлынули из глаз, но Хана прикусила губу и сдержалась. Затем изо всех сил улыбнулась и поклялась: «Не волнуйся, я хорошо воспитаю их».

Без него началась иная жизнь.

Полуторагодовалая Юки выжидательно глядела на Хану, требуя еды:

— Мама.

— Уже готовлю, потерпи немного, — ответила Хана.

Но Юки всё ещё не понимала слов, поэтому взмахнула руками и повторила:

— Мама!

— Осталось совсем чуть-чуть.

— Мама!! — продолжала она кричать, не в силах совладать с голодным желудком.

От перевозбуждения из её волос выскочили волчьи ушки.

— Мама!!!

— Юки! — громко осекла её Хана.

Глаза Юки наполнились слезами, и она с обиженным видом отвернулась. Девочка плюхнулась на четвереньки, раскидала подушки. Когда Хана обернулась, то увидела, что та совсем обратилась волчонком. К тому же она тщательно вытряхнула содержимое мусорного ведра и нарочно попрятала его по квартире от Ханы, отказываясь откликаться на слова.

И тем не менее…

— Ну что с тобой поделать. Ладно, дам пока печеньку.

Хана вздохнула и взяла сладость с полки. Юки молнией метнулась к ней, вырвала угощение из рук, снова обратилась человеком и с улыбкой впилась в печенье зубами.

Когда Юки была рассержена или недовольна, то тут же обращалась волчонком с навострёнными ушками и стоящей дыбом шёрсткой. Каждый раз. Иногда она принимала промежуточную форму, в которой соединялись человеческие и волчьи черты. Хане всегда казалось, что её дочь не может выбрать, в каком виде жить.

Хана стояла на кухне и растирала варёные бобы и картошку в тарелке Юки. Она добавила в неё детского питания, которое ещё осталось в запасе. Попробовала пюре и ощутила сладковатый вкус бобов.

Юки до сих пор толком не научилась пользоваться ложкой. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и умудрилась зачерпнуть пюре, но до рта не донесла. Затем принялась собирать сбежавший обед пальцами и забрасывать в рот, но когда перегнулась через стол, чтобы дотянуться до далёкой капли, то перевернула свою тарелку. Впрочем, её это ничуть не расстроило, и она продолжила с аппетитом есть со стола.

Стол и его окрестности мгновенно оказываются в йогурте и пролитом чае. Из маленькой Юки энергия бьёт ключом. И она настоящая обжора: с утра до вечера плачет и требует еды. Её дочь разительно отличается от хилого и почти не притрагивающегося к молоку сына.

Когда трёхмесячный Амэ вяло припадает к груди Ханы, он сразу же давится молоком и отпускает сосок. Из-за частых перерывов на кормление уходит очень много времени. Но Хане нравится смотреть на слегка изумлённое лицо Амэ, когда она вытирает остатки молока с его губ.