По тенистой аллее заводского сада, над которой смыкались ветви могучих акаций и кленов, вышли к низкому зданию столовой.

Коля Маленький быстро встал в очередь в кассу, Таран и Куклев, взяв подносы, — в другую очередь, за оплаченными уже порциями, а Николай, Борис Нискин и Степа Шарунин направились занимать столик на шестерых.

Через десять минут вся бригада уже с аппетитом уплетала обед, и, только Степа, упиваясь всеобщим вниманием, рассказывал:

— Значит, на весь завод — дружина. Конечно, добровольная. Со штабом. Порядок охранять на улицах…

К его рассказу прислушивались обедавшие вокруг рабочие.

— И это по всей стране, во всех городах, — не то с удивлением, не то с опаской продолжал Степа. — Теперь и до нас докатилось.

Илья Куклев одобрительно кивнул головой.

— Давно пора. В газетах уж сколько об этом пишут.

Кто-то за соседним столиком скептически произнес:

— Выходит, еще одна милиция на нашу голову?

— И вообще, — подхватил Степа. — Вон недавно в газетах писали — одного дружинника убили. Ну, кто это захочет подставлять свою шкуру за здорово живешь?

— Нет, а по-моему, что ни говорите, красиво, мечтательно произнес. Василий Таран. — Форму какую-нибудь придумают, пистолет дадут. Девчата с ума сходить будут.

— Чушь городишь, милый! — вмешался сидевший неподалеку старый мастер из первого цеха Григорий Анисимович Проскуряков, член цехового партбюро. — Пистолет ему подавай! Форму придумывай! Правительство наше и ЦК только и мечтают, чтобы Василий Таран неотразимым кавалером стал…

По столикам прошел сдержанный смешок.

— Или вон Кириллов Иван Степанович говорит: «еще одна милиция на нашу голову», — продолжал неторопливо Проскуряков, поглаживая седые, с табачными подпалинами усы. — Я бы на твоем месте, Степаныч, на милицию не обижался. Ведь, гляди, после каждой получки она тебя целым и невредимым домой доставляет. Ну, со штрафом, конечно. Не без этого. Потому нрав у тебя становится буйный.

Кругом уже откровенно смеялись. Разговор принимал явно интересный оборот.

— А ты, дядя Григорий, сам-то в дружину не собираешься? — поинтересовался кто-то.

— Почему не собираюсь? — степенно ответил Проскуряков. — Вот такие орлы пойдут, — он кивнул на столик, где сидела бригада Вехова, — и я за ними. — Взгляд его остановился на Шарунине. — А ты, сынок, чего испугался? Мы же с тобой рабочий класс, основа основ государства. Это понимать надо! Царя прогнали, беляков передушили! Страну из разрухи подняли. Кто? Все мы, рабочий класс.

В голосе старика звучала такая неподдельная гордость, такая хозяйская уверенность в своих силах, в своей правоте, что окружающим невольно передалось это чувство.

— Гитлеру шею свернули, — прибавил рабочий, сидевший рядом с Проскуряковым.

— Верно, — согласился тот. — Так неужто дома у себя порядок не наведем?

— Эх, чтоб я не родился! — . задорно воскликнул Коля Маленький. — Будет порядочек!

Кругом засмеялись.

— В корень смотрит парень… Раз родился, то надо воевать!..

— Непременно надо! — вмешался в разговор подошедший инженер Рогов, технолог цеха.

Это был полный, розовощекий, с седыми висками человек.

— В чем же дело? Записывайтесь, Дмитрий Александрович, — задорно предложил Таран.

Рогов улыбнулся.

— Я, видите ли, готов. Но есть условие. Чтобы супруга не узнала…

Веселый смех заглушил на минуту его слова.

— …А так скажу: мол, совещание или собрание. И все тут, — шутливо продолжал Рогов, но вдруг с неожиданной суровостью добавил: — Я не зря сказал, что воевать непременно надо. Вот сегодня на работу сверловщица наша не вышла, Назарова. Почему? Потому, что в больнице возле сына сидит. Студент он, на одном курсе с Андрюшкой моим учится.

Нашлись подлецы, ножом его ранили.

— Это как же так? — спросил Николай.

— А вот так. У них при доме красный уголок есть. Вечер там был, танцевали. В это время хулиганы нагрянули. Назаровой сын вздумал было вмешаться, да один оказался. Ну, они его…

Николай нахмурился. Ох, до чего же ясно вспомнил он в эту минуту, как недавно они с Машей сидели вечером в парке, как окружили их скамейку подвыпившие парни. Николай тогда тоже оказался один, но те были потрусливей, и у них не было ножей.

А Маша, как она тогда испугалась!..

— Это что же получается, хлопцы? — тихо, с угрозой спросил он, оглядывая товарищей. — Выходит, наших бьют?!

Коля Маленький вскочил со стула и запальчиво воскликнул:

— Факт, бьют! А мы должны прощать, да? Мы что, христосики?

Разговор неожиданно принял новый, всех взволновавший оборот. Посыпались возмущенные реплики:

— Распустили!..

— Сажать их всех надо! Довоспитались!..

— Милиция куда смотрит?..

— Что милиция? Сами мы куда смотрим?..