— А тебя, что же, этот Уксус на разведку послал?

— Вас считать!

— Нас?! — изумился Таран.

Паренек вызывающе усмехнулся.

— А по-вашему, другие дураки, да? Одни вы умные?

Как ребята ни бились, паренек отказывался отвечать, сначала спокойно, даже вызывающе, а потом горько всхлипывая и растирая по грязным щекам крупные градины слез.

Пришлось его отпустить.

Когда за пареньком закрылась дверь, Николай, ни на кого не глядя, хмуро произнес:

— Что-то тут нечисто. Предательством пахнет.

Расточительное южное солнце палило сверх всякой меры.

Печным жаром дышали улицы. Даже море не в силах было побороть такой зной и покорно млело в огромной чаше залива. Ветер запутался где-то в буйной листве каштанов и кленов на Приморском бульваре, и его еле ощутимые порывы не приносили облегчения.

Люди сидели лишь на тех скамьях, которые оказались в тени, вяло и без всякой надежды обмахивались газетами, веерами и шляпами.

Внизу, на внутреннем рейде, в сонной одури сгрудились у причалов корабли, шевелились ажурные хоботы башенных кранов нехотя и, казалось, через силу.

Огнев и Коваленко остановились у каменного парапета, оглядели порт. Алексей Иванович в сотый раз вытер мокрым платком струившийся по щекам пот и сердито взглянул вверх, где в раскаленном, золотисто-голубом мареве плавилось солнце.

— Меня интересует, что оно будет делать летом, скажем, в июле? — осуждающе произнес он. — Всетаки надо бы ему напомнить, что сейчас только середина мая.

— Беззаконие творит, — в тон ему откликнулся Коваленко и вдруг, оживившись, добавил, указывая рукой на море: — Глядите, Алексей Иванович!

В порт, огибая маяк, величественно и неторопливо входил большой пассажирский лайнер, белоснежный красавец с яркой красной полосой на широкой трубе.

С того места, где стояли Огнев и Коваленко, хорошо был виден пассажирский причал. Вдоль него уже вытянулась цепочка пограничников, группы встречающих, а в стороне, у длинных пакгаузов, стояли в ряд, сверкая на солнце, как новенькие игрушки, разноцветные интуристские автобусы.

— Так, пришел, значит, из загранплавания, — озабоченно констатировал Огнев. — Тебе работки тоже подкинет.

Коваленко усмехнулся.

— Я с дружинниками договорился. Ребята что надо. Дадут бизикам жизни.

Бизиками в городе насмешливо прозвали спекулянтов иностранным барахлом, которое они выпрашивали, выменивали или скупали у моряков и туристов.

То был беззастенчивый, крикливый и нахальный народец, делавший, как они выражались, «свой бизнес».

Отсюда вместе с презрением к их грязному промыслу и родилась кличка.

— Насчет дружинников — правильно, — одобрил Огнев. Только гляди, чтобы не подвели. И так бывает. Откуда они?

— С инструментального.

— Я хочу их попросить еще в одном деле помочь.

— Насчет Резаного? — удивился Коваленко.

— Нет. Баракин не по их зубам. А вот кража в Союзе спортивных обществ — тут есть о чем с ними потолковать.

Они отошли от парапета и не спеша двинулись по одной из боковых аллей, где больше было тени и потому казалось прохладнее.

Алексей Иванович задумчиво насвистывал себе под нос какую-то песенку, по привычке разглядывая прохожих. Но мысли его продолжали кружиться вокруг дела, которым он решил поделиться с дружинниками инструментального завода.

Огнев считал вопреки скептическому мнению некоторых из своих сослуживцев, что организация дружины — дело полезное. При этом он имел в виду отнюдь не будущее, не теоретическую сторону вопроса о постепенном переходе функций государства в ведение общественных организаций, а реальный или по крайней мере вполне возможный сегодняшний эффект от этого мероприятия. Подобную оговорку Огнев делал не случайно: реальный результат был, по его убеждению, пока значительно ниже возможного.

Во время недавнего разговора в штабе дружины инструментального завода Алексей Иванович вполне согласился с красивым чернобровым пареньком по фамилии Таран, который говорил, что скучно только «утюжить улицы». Вот это и натолкнуло Огнева на мысль привлечь дружинников к делу о странной краже в Союзе спортивных обществ. Мысль эта особенно укрепилась после того, как Алексей Иванович вновь изучил обстоятельства этой кражи — обстоятельства необыкновенные, в первый момент даже загадочные.

— Да, надо с ними об этом потолковать, — повторил он и невольно остановился.

Бульвар кончился, дальше раскинулась затопленная до краев жаркими солнечными лучами площадь.

На нее было страшно ступить, как на гигантскую раскаленную сковородку.

— М-да, а идти, Петро, все-таки надо, — усмехнувшись, проговорил Огнев. — Давай, брат, рискнем.

Они двинулись дальше по широкому тротуару, огибая площадь, и асфальт мягко оседал под их ногами.

Зной еще не начал спадать, когда Жора Наседкин появился на Приморском бульваре в сопровождении юркого брюнета с большими маслеными глазами, с тоненькой — тоньше даже, чем у самого Жоры, — черной ниточкой усов и длинными, на полщеки, косо подбритыми баками. Парень этот был известен под кличкой «Червончик» и в недавнем прошлом занимал пост помощника администратора театра.