А снежный баран легко подпрыгнул на месте, крутанулся и гигантскими скачками полетел вверх по осыпи. Два, три мгновения — и он исчез за гребнем. Стараясь сохранить и запечатлеть прекрасное мгновение, Михаил закрыл глаза, и перед ним еще долго сверкал, постепенно растекаясь и бледнея, золотой зигзаг на ржавом фоне осыпи.

В долине было светло и жарко. Михаил отшагал по терраске километра четыре, потом спустился к воде и разложил костерок из плавниковых веточек. Пока в эмалированной кружке закипала вода, достал заварку, галеты, сахар, банку говядины.

Выскочив из травы, захлопал на камешках в ручье кулик-перевозчик. Бурые перышки отливали бронзой, матово посвечивали черные пятна на спине.

— Б-э-э! Ш-ш-ш! Б-э-э! — крикнул с высоты бекас.

Рядом, в бочажке, булькнул носом хариус. Смотри-ка: подошел — пусто, посидел тихо — густо. Да-а, запугали мы зверье. Все кругом цепенеет при виде человека. Иногда кажется, что даже трава с кустами затаились, ждут: что будет? Как себя поведет вышедший из-под контроля матери-природы сын? Не топчет, не орет, не стреляет? Тогда можно заниматься своими делами. Вот, любуйся!

Из кустарника, метрах в двадцати, вышел песец и устроился на бугорке, подмяв бархатные стебли кошачьей лапки. В бурой шубе зверька торчали грязные клочья.

— Подгулял, бродяга? — спросил Михаил. — Где манто оставил?

Песец сконфуженно зевнул, всем своим видом говоря: «Ну с кем не случается, братец?»

Михаил поел, оставил кусочек мяса гуляке и пошел дальше. А все же доверие до конца неистребимо. Две-три такие мирные встречи — и прямо на глазах начинают складываться у зверя с человеком дружеские отношения. А в контактах с песцом появилось кое-что новое. Зверек перестает бояться человека через несколько дней после закрытия охотничьего сезона и спокойно бродит рядом до первого дня в начале новой охоты. Словно местные газеты читает.

Впереди возник шум. Долина ручья раскрылась, и Михаил увидел могучие галечные косы, уступы древних террас и зеленые воды Паляваама. Над ними висел грохот, мерцали радужные столбы водяной пыли, в лицо повеяли волны сырого ветра.

Михаил вышел к берегу крайней протоки и на мелководье увидел крупную рыбину. От нее недовольно запрыгали три чайки, одна из них взлетела. Михаил вошел в воду. Голец. Бок расклеван, в рваную рану проглядывает ястык. Михаил взял гольца за голову и хвост. Килограммов пять. Краски почти свежие, несколько часов назад погиб. А тело — как студень.

Он перенес рыбу на берег, вспорол брюхо. Печень дряблая, позвонки все врозь. Знакомая картина. Только ударная волна делает такое. Значит, точно — на тракторе «добытчики». Откуда только? Геологи километрах в тридцати, да им сейчас не до прогулок: золотая погода для работы. До ближайшего прииска — все семьдесят. Хотя что эти километры трактору…

Михаил вылез на террасу к колее, поводил биноклем. Вот. Выше по реке, за густым ивняком, стоял балок. Самого трактора не видно. Где он? Мог оставить балок, дальше есть еще перевалы к трассе. Значит, пойдем — на месте все обрисуется.

Недалеко от балка Михаил увидел сеть с мелкой ячеей. Она наглухо перекрывала протоку. Под верхней веревкой висели крупные хариусы. Один бился, и из него струйкой текла икра. Рядом другой запутался так, что над водой торчал фиолетовый, с красной каемкой хвост. Как сигнал бедствия. Михаил дернул веревку, обмотанную вокруг куста. На той стороне протоки шевельнулись ветви. Привязана. От веревки по воде пошли волны, из коричневых глубин метнулись вверх по реке зеленые, чуть не в метр, тени: уходили от опасного места гольцы, ждавшие, когда исчезнет преграда. Давно бы им пора быть в море, отъедаться после голодной зимовки… Ладно.

Михаил распутал веревку, бросил в воду. Течение потащило сеть, разворачивая вдоль противоположного берега. Пока сойдет.

Минут через десять он вышел к балку. Добротный полозья окованы толстым листовым железом, углы стен тоже, а через стены крест-накрест еще полосы. Все подогнано, сварено из хорошей стали. Крепкий балок. Для личных нужд сработан. Такое жилье сооружают на приисках компании охотников и рыболовов. Бесплатно, из государственных, конечно, материалов. На крыше короб в полметра высотой для снастей и улова. Под ним, над дверью, прибито обтрепанное, закопченное крыло ворона.

Михаил обошел кругом. За задней стеной на четырех рейках легкий навес. Под ним веревки, густо увешанные потрошеным хариусом. На одной, вниз головами, десятка два крупных гольцов. Мясо тощее, синеватое: откуда весной жир. У стены балка бочка соленого хариуса, рядом три пустых, штабель ящиков, тоже, пустых. Солидно экипировались. На песке, у воды, резиновая лодка. Борта вымазаны прозрачной икрой хариуса.

Михаил зашел в балок, привыкнув к полумраку, огляделся. Все на виду, искать ничего не надо. В угольном ящике у печи комок вощеной малиновой бумаги: обертка от патронов аммонита. На столе коробка взрывателей, готовые к употреблению заряды: длинный аммонитный патрон разрезан пополам, в каждую половинку вставлен взрыватель с коротким куском детонирующего шнура. Над столом, на гвоздике, новая пятизарядка двенадцатого калибра. Да, солидная экипировка, сразу под несколько статей Правил рыболовства, охоты и Уголовного кодекса… Где же хозяева жилья? А где им быть: конечно на протоках. Подождем.