Он сидит очень прямо, и на голове у него большущий белый ком. В общем, это и есть его голова.

– Возьми себя в руки, – призываю я его.

– Точно, – поддерживает меня Снуппи, – жизнь продолжается, какая она ни есть. Так ведь?

– Выпить есть? – спрашивает Микки, и мы ошарашены.

– Ты же не пьешь, – удивленно говорит Снуппи.

– Ну и что? Я всю жизнь мечтал отличиться и рвал задницу ради чего-то, – горько говорит Микки, – а сейчас хочу побыть плохим. Давайте, разливайте, черти. Я знаю, что у вас есть. У вас всегда есть.

– Ну… – осторожно говорю я.

– Антилопа-гну, – дразнит Микки привычку нашего директора все время дразнить и хихикает.

Снуппи кивает. Я вытаскиваю из куртки пузырек водки – хорошей, холодной еще, – и мы по очереди пьем из бутылки. Без воды, без еды. Даже не залпом. Тянем ее как воду. Микки ни черта не видит, поэтому я придерживаю ему голову, а Снуппи приставляет к дыре, откуда чувствуется дыхание, горлышко. Через пятнадцать минут я выхожу за второй. Через полчаса-час мы уже сильно навеселе.

– Не все потеряно, сынок, – откровенничает Снуппи. – Ты еще можешь вернуться в парк.

– Кем? – весело спрашивает Микки. – Микки-Маусом Ветераном Западного Фронта?

– Ну, Маской, там, или Зорро, – объясняет Снуппи.

– Железной Маской, – встреваю я. – Или вот, о, да! Мумией! Будешь забинтованный с ног до головы чувак!

– Да, ребята, – соглашается Микки, – но вы забываете об одном важном моменте.

– Каком это? – выдыхает после глотка водки Снуппи и передает бутылку мне.

– Всем этим парням все равно нужно хоть что-то видеть. Или ты, Снуппи, предлагаешь положить меня, как мумию, в гроб? Так это для музея покатит, а не для парка аттракционов, чувак. Мы же должны двигаться, двигаться!

– Да, об этом я как-то не подумал, – смущается Снуппи, и я по просьбе Микки задергиваю шторы.

– Слушай, какая тебе разница, – не выдерживаю я, – ты же даже света не видишь.

– Понимаешь, – объясняет Микки, – так я чувствую, что хоть как-то влияю на ситуацию.

– Все будет хорошо, – обещает Снуппи и кладет ноги на кровать.

– Объясни мне, почему он тебя никак не уволит? – вдруг резко меняет тему Микки.

– Меня? – хором спрашиваем мы со Снуппи.

– Нет, не тебя, Крошка Енот. Тебя, Снуппи. Не обижайся, но ты ж полный неликвид. Прям как я сейчас. Только если у меня, ха-ха, уважительная причина, то у тебя-то ее нет. Как персонаж ты никакой, старичок. Ты же сам знаешь…

– Знаю, – соглашается Снуппи, – но директор меня терпит.

– Почему? – поворачивает к нему свое большое осиное гнездо вместо головы Микки, и мне чудится, что у него жадное выражение лица, хотя это все чушь, у него лица нет. – Почему он тебя не уволит, Снуппи?

– Мы повязаны общей и страшной тайной… – спокойно говорит Снуппи, торжественно подняв правую руку.

Мы все хохочем. От нашего хохота с той стороны окна, с подоконника, взлетает голубь, до тех пор апатично игравший с крошками. Возьмет в пасть, подбросит, поглядит, снова поднимет, подбросит… Ржет даже Снуппи, хотя у него обычно получается отпускать свои специфические шуточки, не подавая виду. Хихикает и Микки, и я с наслаждением думаю, что мы помогли парню, помогли, хоть чем-то помогли.

– Спасибо, друзья, – говорит Микки, – можно я вас так буду называть?

– Конечно, друг, – хором отвечаем мы со Снуппи, и я вдруг думаю, что у сотрудников парка аттракционов просто рефлекс говорить хором. – Да, дружище.

– Спасибо, друзья, – повторяет он, – вы мне помогли. Правда, очень помогли. Енот, дружище, могу я просить тебя о небольшом одолжении?

– Конечно, друг, – говорю я. – Сбегать за третьей?

– Нет, спасибо, – говорит он, – что-то мне не по себе. Это, наверное, жара.

– Ну, еще бы, – соглашается Снуппи, и тут я замечаю, что мы все мокрые, выжимай любого, – лето же, а мы водку жрем.

– Вы все пьете, – заплетающимся голосом говорит Микки.

– Да, сынок, – говорит Снуппи, – потому что мы неудачники. А когда ты неудачник и работаешь на свежем воздухе, лучший способ забыть о том, что ты неудачник, и вспомнить, что работаешь на свежем воздухе, это выпить.

– Блеск! – пошатывается, сидя, Микки. – Ты гений, Снуппи. Я бы тебя поцеловал, если б не эта проклятая хрень на башке. Впрочем, нам не привыкать, да? К хрени на башке.