Альбер Ориоль, преподаватель словесности в лицее Массена. Ницца, 1929.

Collection Diego Gary D. R.

В лицее регулярно проходили педагогические советы, на которых утверждались списки используемых учебников, составлялось расписание занятий, обсуждалась успеваемость, а также столь серьезные вопросы, как, например, доклад министра образования о занятиях физкультурой в лицеях-интернатах.

Каждый год в начале июля в лицее проходила церемония награждения. Сначала под звуки «Марсельезы», которую нарядно одетые ученики и их родители слушали стоя, на сцену поднимались учителя и заместитель директора, следовали нескончаемые речи во славу французского Просвещения и наконец зачитывался список особо преуспевших в учебе. Отличившихся по одному приглашали на сцену, вручали им поздравления и стопку книг сообразно заслугам и отпускали в зал под громкие аплодисменты и слезы умиления матерей. Гари не говорил, присутствовала ли на награждениях Мина.

По итогам первого для Гари учебного года во французской школе он, ученик четвертого класса Б3, попал на доску почета и стал победителем конкурса выразительного чтения. Его шведский друг Сигурд Норберг, отец которого работал в Ницце массажистом, получил награду первой степени по немецкому языку. На следующий год, 11 июля 1930 года, ученик Ромен Касев станет вторым по французскому, а еще через год, учась во втором Б1 классе, — первым. 13 июля 1932 года Ромен Касев (первый Б2 класс) признан автором лучшего сочинения на французском языке. По всем остальным предметам, за исключением разве что немецкого, на котором он прекрасно говорил и писал, Ромен Касев учился посредственно.

Ромен явно скучал в лицее, но терпел. Он рассуждал как взрослый, отличался если и не красотой, то обаянием и пользовался авторитетом у своих товарищей, которые по сравнению с ним были еще малышами. Говорили, что у него уже есть подружки. И действительно, среди учениц женского лицея имени Рауля Дюфи была некая Маргарита Лаэ, девочка из хорошей семьи, которая учила Ромена танцевать. Отец Маргариты не одобрял встреч дочери с «нищим иностранцем» и прямо сказал ему об этом.

Ромен Касев не хвастался своими победами. Хотя мать и повторяла ему с пафосом: «Ты самый красивый мужчина на свете!»{204} — он очень переживал из-за внешности. Однажды его приятельница Сильвия Ажид, заметив, что он периодически поднимает бровь, спросила, зачем строить ужасные гримасы, от которых перекашивает лицо: «Одну бровь ты поднимаешь, другую опускаешь, принимаешь мефистофелевский вид, а в итоге получается довольно нелепо». Гари удивился: «Но разве ты не видишь, Сильвия, — я так некрасив, что только это мне и остается?»{205}

Сильвия Ажид утверждала, что Ромену настолько портила жизнь собственная застенчивость и приниженность, что ему приходилось скрывать ее под масками совсем других людей.

Возможно, в Ницце Ромен Касев действительно вел себя не образцово, о чем он пишет в «Обещании на рассвете» и «Ночь будет спокойной», всё же его приключения были большей частью воображаемыми. В разговорах с Франсуа Бонди иногда он мимоходом упоминал, что подрался, но дальше этого дело никогда не заходило — Мина не позволяла сыну хулиганить. По словам Роже Ажида, самым отчаянным из их компании был Эдмон Гликсман, постоянно строивший планы ограбления какого-нибудь парижского банка. К счастью, теория интересовала его больше практики, и в итоге, эмигрировав в США и приняв имя Эдмонда Гленна, он стал респектабельным служащим Министерства иностранных дел.

Вместе с другими старшеклассниками, пожелавшими проходить службу в офицерском составе, Ромен Касев посещал Высшие курсы военной подготовки и рассчитывал получить звание младшего лейтенанта авиации. Ему очень хотелось примерить кепку и кожаную куртку летчика. Мина уже представляла сына на пороге пансиона «Мермон» в парадной форме с нашивками офицера французской армии. Но ведь он еще не был французом.

С ужасом наблюдая, как его матери становится хуже: неправильная дозировка инсулина иногда вызывала у нее гипогликемию, и она в любой момент могла впасть в кому, Гари понимал, что нужно торопиться. Они вместе считали годы, оставшиеся до того, как он получит диплом, отслужит в армии и, разумеется, станет знаменитым. Ромен сомневался, что мать доживет до этого, и довольно трезво рассуждал, что такой успех более чем маловероятен. Он не был патологическим вруном, он лгал лишь по необходимости.

В июле 1933 года Ромен Касев, Эдмон Гликсман и Сигурд Норберг (отец последнего придерживался очень жестких взглядов на образование и возмущался расхлябанностью французской системы) сдали экзамен на звание бакалавра философии. Ромен получил оценку «посредственно», Эдмон и Сигурд — «удовлетворительно», а Франсуа Бонди провалился и пересдавал экзамен осенью. Кроме того, он вместе с Роменом участвовал в так называемом «общем конкурсе» по философии. Оба они сдали этот экзамен посредственно.

По воскресеньям Александр Ажид приглашал Ромена Касева в «Эрмитаж» на обед. Гари платонически ухаживал за его дочерью Сюзанной, одной из самых красивых девушек Ниццы. Из-за бедности юноша чувствовал себя неловко, и чтобы хоть как-то сгладить разницу, он, обитатель скромного пансиона «Мермон», приходил в самый роскошный отель Ниццы, не иначе как повязав поверх своего единственного пиджака белый шарф. Рене, как и мать, играл на фортепиано, а Андре — на скрипке в музыкальном салоне. Никто, кроме Мины Касев, и не рассчитывал, что в будущем Ромен и Сюзанна могут пожениться: она была завидной невестой, а он испытывал нежные чувства не только к ней. Как сам Гари признавался спустя сорок лет в «Голубчике», «я был весьма привязчив».

В сентябре 1933 года в семейной жизни Ромена Гари произошло событие, о котором он не упомянул ни в одной из своих книг и которое ни с кем не обсуждал. 17 августа 1933 года его дядя по отцу Борух Касев, бывший муж сестры Мины Овчинской Ривки, приехал из Вильно в Ниццу, где поселился в пансионе «Мермон»{206}. Через месяц после приезда он направил в специальный комиссариат Ниццы заявление о продлении вида на жительство на восемь месяцев.