СТРАНА ВЕЛИКАНОВ

Палеонтологическая фантастика

Василии Афанасьева

Рисунки В. В. Силкина

От редакции.

Среди населяющих Патагонию племен кочевников-тагуэльчей, равно как и у живущих ближе к Андам потомков чилийских арауканцев-монсанеросов существует предание о народе великанов. Первые сведения о мифических патагонских великанах мы находим у самых ранних путешественников, посетивших Южную Америку, как, например, Педро-де-Сиеца (1541 г.), а в особенности — в мемуарах и донесениях миссионеров-иезуитов Стробля и Кордиеля, живших в Южной Америке (и, в частности, в Патагонии) в 1746 г. Местом пребывания народа великанов предания называли страну к югу от реки Рио-Санта-Крус до Пунта-Аренас; однако ученые исследователи Патагонии, интересовавшиеся «народом великанов»— в том числе Чарльз Дарвин — не обнаружили никакого племени гигантов. Надо заметить здесь же, что среди патагонских кочевников нередко встречаются индивидуумы, имеющие рост до 1,8 метра (по Ратцелю), а это обстоятельство, при свойственной патагонскому населению низкорослости (патагонец— от испанского слова «patagos» — коротконогий), быть может, немало способствовало возникновению легенды о великанах…

В своем дневнике («Путешествие на «Бигле») Дарвин сообщает, что ему удалось обнаружить на берегу реки Рио-Тересро (в Аргентине) череп гигантского mylodoria, при чем кости были так свежи, что, по анализу Рикса, содержали 7 % жировых веществ, и потому весьма вероятно отнести смерть животного к самому недавнему времени (Дарвин посетил Патагонию в 1832 году).

Несколько лет назад в одной из патагонских пещер на побережьи Великого океана было найдено до двадцати скелетов mylodon'a вперемежку с человеческими. Вообще же эта своеобразная пещера, очевидно, служила жильем для людей, у которых гигантские милодонты жили на положении домашних животных, о чем свидетельствуют, хотя бы, остатки сена, подстилки, перемешанной с хорошо сохранившимся пометом милодонтов, расколотые кости этого животного, повидимому, вываренные при изготовлении пищи. В пещере, кроме домашней утвари и других предметов обихода ее бывших обитателей, под тонким слоем песка обнаружено также много кусков кожи милодонта, покрытой буро-зеленым мехом, а с мездряной стороны— имеющей костяные бляшки особой формы. Кожа была сухая; но, намоченная в воде, она издавала запах разлагающегося вещества. Между прочим, проф. А. А. Борисяк (в своем переводе книги Э. Рей Ланкастера «Вымершие животные», где приводится вышеуказанное открытие) пишет: «…Возможно, хотя это и кажется невероятным, что милодонт еще и до сих пор существует в таких пещерах этой местности, куда не попадали культурные люди»… (проф. А. А. Борисяк: Э. Рей Ланкастер, «Вымершие животные». ГИЗ, Ленинград, 1925 г., стр. 118–121).

На основании этих данных автор рисует фантастическую картину сохранившегося в кратере потухшего вулкана первобытного оазиса — и приключения в этом замкнутом мирке героя рассказа, украинца Лавро Бригиды…

– ------

I. Фонда[1]) Дель-Варто.

Фонда синьоры Амелии Дель-Варто — излюбленное пристанище матросов, грузчиков, рабочих-эмигрантов, кутящих гаучо (скотоводов), разных личностей без определенных занятий, даже просто портовых воров, — вообще того пестрого разноязычного сброда, который в поисках работы, либо сомнительных афер и легкой наживы наводняет зловонные переулки прибрежной части шумного Буэнос Айреса — столицы богатой земледельческой Аргентины.

Посетители фонды, промелькнув через прокуренные, грязные «залы» гостеприимного заведения, тают в бездонной тьме южно-американской ночи. Их заменяют новые посетители, галдящие на всех мировых языках.

Пожилая жирная креолка, донна Амелия, как изваяние богини Кали в индийской пагоде, неподвижно восседает за высоким прилавком буфета, и лишь ее черные мышиные глазки профессиональной кабатчицы с неподражаемой быстротой шныряют по всем углам и закоулкам фонды, во-время подмечая: то подозрительные симптомы в поведении двух гринго[2]), очевидно, намеревающихся удрать, не заплатив по счету, то закипающую ссору за столиком крепко подвыпивших ранчеро[3]), то появление нового, оглушенного гамом, посетителя, робко разыскивающего в тумане сигарного дыма и адского кухонного чада свободное местечко…

Соответствующий приказ глазами или легкий кивок в нужном направлении — и налаженные рычаги кабацкого механизма, в лице трех-четырех поблекших, ярко раскрашенных кельнерш и такого же количества неряшливых официантов с пробритыми проборами на лоснящихся от жирной помады черных головах, — уже юрко пробираются в соответствующем направлении, как ловкие щупальцы гигантского осьминога. Изредка, при невозможности мирно уладить возникший конфликт, или угомонить расходившегося буяна, опять-таки по безмолвному знаку «богини», на сцену появляется внушительная фигура «ливрейного» швейцара Чарли, одноглазого негра, кулачная слава которого известна далеко за пределами заведения Дель-Варто и прилегающих переулков…

Сегодня к группе кутящих гаучо[4]) присоединились два «гостя»: портовый вор дон Коранчо, жилистый проворный человечек, чрезвычайно вычурно и крикливо, по последней моде, одетый, и еще какой-то новый в кабачке субъект, по внешности и платью не то арриеро[5]), не то конный пастух-вакерос, а быть может, степной охотник.

Компания лениво выковыривает из блюда полуостывший жирный фидео[6]) и усердно тянет анизет, — так в заведении торжественно именуется обыкновенная аргентинская водка-кана, сильно сдобренная анисом и сахаром.

Хмель и духота сковывают языки подвыпивших степняков, и только неугомонный дон Коранчо, умышленно длинно, поминутно гадко хихикая, рассказывает скабрезные истории, рассчитывая завлечь компанию в какой-нибудь портовый вертеп и там обобрать…

Странный контраст с костюмом аргентинского ковбоя, с коричневым тропическим загаром представляют голубые глаза, коротко стриженые белокурые волосы и длинные, опущенные вниз, усы другого «гостя» веселящейся компании. Кажется, перенеси это характерное лицо за тысячи километров в захолустье колоритной украинской деревеньки, с ее белыми хатами и черешневыми садами, — и вместо прожженного южно-американского атторонте[7]) перед зрителем явился бы какой-либо мирный, флегматичный Остап или Ничипор. Впрочем, имя этого человека Лаврентий или Лавро Бригида. Он — подольский крестьянин, когда-то, много лет назад эмигрировавший в Аргентину, застрявший здесь, а теперь представляющий ту подозрительную, даже опасную с точки зрения аргентинского виджилянте[8]) личность, которую во славу порядка и законности надо ловить и водворять либо в свинцовые рудники, либо на осушку болот океанского побережья. Вообще — «изолировать»…

Неожиданное происшествие надолго прекратило разглагольствования дона Коранчо: сосед Бригиды, наклонившись за оброненной трубкой, вдруг уставился на широкий кожаный пояс украинца и заорал:

— Вот так штука! Из какого, чорт побери, барана ты сшил свой тирадоре?

Бригида, самодовольно посмеиваясь в усы, неторопливо расстегнул пряжки и небрежно бросил пояс на стол.

— Держу сто пезо[9]) против одного, — сказал, он позевывая, — что ты не видел и никогда не увидишь такого «барана».