Ведунья, в окружении тахаров, уже к карете, украшенной гербом Нашкасов, направлялась, помахивая на прощание журналистам ручкой, надеясь, что всё наконец-то закончилось. И тут случилось-таки непредвиденное. Как женщина мимо охранников проскользнула — никто не понял. Конечно, шаверки не простые бесы, ловкости в них побольше. Но и телохранителей Дан приставил к невесте не с улицы взятых. А вот проморгали.

Демонесса выскочила так неожиданно, что Арха остановиться не успела — толкнула женщину. Но тут же её сама и придержала, схватив за руку и не давая упасть.

— Вы в порядке? — ведунья отпихнула плечом тахара, вознамерившегося возмутительницу спокойствия подальше отшвырнуть, и загородила шаверку собой. — Я вас не ушибла? Давайте вернёмся, пусть врач осмотрит и…

— Не надо меня осматривать, — усмехнулась женщина, оглаживая надутый, далеко вперёд выступающий живот. — Не помните меня?

— Честно говоря… — действительно, демонесса лекарке кого-то напоминала. А, может, они раньше встречались? Уж больно лицо у неё приметное, с такой картины писать — красавица настоящая и даже беременность её не портила. Но вот где Арха эту шаверку видела, ведунья не припоминала. Хотя не так много представительниц этой расы и знала. — Нет, извините, не вспомню. Вы пациентка мистрис Шор?

— Пациентка, — протянула демонесса. Всё-таки кривоватая усмешка ей не шла, уродовала гораздо больше, чем припухшие веки. — Только нынешняя, не бывшая. Ну, раз вы меня не узнали, то и спроса никакого. Простите, что помешала.

— Может, всё-таки я могу чем-нибудь помочь? — в конец растерялась ведунья.

Странная какая-то. Не в себе, наверное. Говорят же, будто женщины, ребёнка ждущие, дуреют. С другой стороны, кто и где видел нормальных шаверов — беременные они или нет?

— Всё может быть, — пожала плечами демонесса. — Я вам сообщу, если что понадобиться. До свидания, леди Нашкас.

— До свидания… — промямлила Арха, заставляя себя руку опустить.

Уж слишком хотелось пальцем у виска покрутить.

— И кто это был? — хмуро поинтересовался капитан тахаров.

— Понятия не имею, — честно ответила лекарка.

— Ясно, — едва заметно кивнул каменной башкой демон. — Я доложу лорду Харрату. Думаю, вашу охрану мы усилим.

Ведунья едва не застонала. Слава Тьме, сдержалась, вспомнив про журналистов. Только сквозь зубы зашипела. Усиление охраны могло означать лишь одно: теперь тахары с ней даже в нужник ходить будут. И, видимо, одеялко на сон грядущий подтыкать. Просто дальше усиливать вовсе уж некуда.

Кажется, жизнь вознамерилась из очень-очень кислой превратиться в горькую. Что не день, то новая радость! А всё так неплохо начиналось. Может, стоит намекнуть Дану: рубежи родины в опасности, война всё ещё идёт и без помощи хаш-эда со Светом никак не справиться? А самой в лазарет…

Глава вторая

Замужних женщин надо награждать медалью «За победу», женатых мужчин — «За мужество», а холостых — «За оборону»

(Из наблюдений старого холостяка)

Отражение двух свечей рождало иллюзию коридора — длинного-длинного, уходящего в никуда. Смутно белел балдахин кровати, в зеркале кажущийся призраком. И сама Арха как приведение — светлая ночная рубашка, да жёлтые глаза, а всё остальное размыл полумрак и чуть дрожащее свечное пламя. Это завораживало.

Ведунья вздохнула, отложила щётку, с трудом отводя взгляд от собственного отражения. Глянула на часы, убедившись, что она в очередной раз перед зеркалом больше получаса проторчала, успев волосы до потрескивающих искорок расчесать. С ней в последнее время такое частенько случалось: сидела, уставившись в одну точку, прислушиваясь к тишине особняка. На самом-то деле ждала цокота копыт внизу, тарахтения колёс по брусчатке подъездной дорожки, хлопка двери, шагов в коридоре.

Не дождалась. В который раз? На дворе глухая ночь, в кровать давно пора.

Арха открыла маленькую шкатулку — не шкатулку даже, а жестянку из-под печенья, украшенную исцарапанной полустёршейся картинкой диатезно-радостной бесочки. Рядом с тяжёлым серебряным ларцом с виньеткой жемчужин, в которой шпильки с гребнями хранились, коробка выглядела странно.

Но ещё страннее смотрелся кристалл, лежащий в гнезде из лоскута бархата — тускло поблёскивающая неровная стекляшка с округлыми, будто оплывшими гранями, как у осколка винной бутылки, выброшенного на речной берег.

Ведунья замерла, держа пальцы над кристаллом близко, но всё же не дотрагиваясь до него — ничего. Стекляшка — она стекляшка и есть. Ещё разок вздохнула, закрыв крышку, затушила свечи. Постель, взбитая до облачной пышности и предусмотрительно служанкой согретая, не радовала. Но спать надо. И не только для отдыха. Надежда на то, что Мать всё-таки отзовётся, до сих пор ещё не скончалась. Может быть, сегодня повезёт…

Влажно-стылый воздух пах прелой листвой и дровяным дымом. Над голыми ветками корявых, покрытых лишайником старых яблонь висело низкое небо с грязными тряпками облаков — неподвижное, будто замершее в движении. Короткий рваный порыв ветра дунул в лицо, запорошив глаза мелким мусором и тут же пропал. Где-то надсадно орала невидимая галка.