Ошеломленный новой напастью Мустафа, горестно воскликнув, запустил в неловкого парня куском отвалившейся глины. Тот, уворачиваясь, заступил туда, откуда вывалился камень — и вдруг, вскрикнув, провалился вниз. В последний миг он успел ухватиться за край образовавшегося провала.

Братья бросились вытаскивать его из западни. Пока пострадавший, кряхтя и охая, потирал ушибленную ногу, остальные с удивлением всматривались во тьму пролома. Один из них, подобрав камень, бросил его в пустоту. Через мгновение он ударился о дно. Посовещавшись, сыновья Мустафы стали расширять отверстие, а один, побежав к соседям, вернулся оттуда с лампой и веревкой. Само собой, с ним пришли и соседи. Мустафа обвязал одного из сыновей веревкой, и тот осторожно стал спускаться, а вся семья держалась за веревку с таким видом, будто провожала его по меньшей мере в огнедышащее жерло вулкана.

Оказавшись внизу, он попросил лампу и, освещая себе путь, двинулся в глубь провала, а оставшиеся наверху стали напряженно всматриваться в сомкнувшуюся за его спиной темноту. Спустя некоторое время под ними вновь забрезжил свет; наверх поднялась лампа, а затем какой-то каменный ящик. А еще через минуту сыновья Мустафы обнялись с измазанным в земле, но гордым и счастливым братом.

Руки Мустафы дрожали от волнения, когда он вскрывал ящик. Но вот крышка сдвинулась, в воздухе разлился запах плесени — и вечернюю тишину нарушил вздох разочарования. В ларце лежали не монеты или драгоценности, нет — там оказались всего лишь слипшиеся листы папируса.

Жителей Эль-Миньи трудно было удивить найденными древностями. Вскапывая огороды или просто роясь в прибрежном иле, они часто находили то древнюю негодную утварь, то монеты, которые можно было продать туристам. Но много ли дадут иностранцы за такую находку?

Через некоторое время у обрушенной стены собрались почти все соседи. Рядом с ними с видом человека, потерявшего разом всех своих родных, стоял Мустафа. Постояв и повздыхав, соседи стали расходиться, сочувственно похлопывая по плечам Мустафу и неодобрительно посматривая в сторону его неуклюжего сына. Под их взглядами он все старательнее растирал ушибленную ногу и охал сквозь зубы, демонстрируя сдержанное страдание.

Старый учитель жил на другом конце деревушки. Когда весть о происшествии докатилась до него, соседи давно уже разошлись. А когда он добрел наконец до пострадавшего дома Мустафы, тот уже и позабыл о папирусах и думал только о том, как теперь избавиться от дыры в стене.

В конце концов, нет худа без добра. Дыра — это плохо, но зато теперь в доме появился подвал. Оставалось только приделать лестницу и крышку. Мустафа поделился своими соображениями с учителем, и оба воздали должное мудрости Всевышнего, который вместе с бедами всегда посылает нам и спасение от них.

Мустафа принялся размышлять о том, что бы такое можно было хранить в погребе. Сказать по правде, у него и в комнатах было слишком много свободного места — ни запасов, ни излишков, ни сокровищ. Но старый учитель, осмотрев найденные папирусы, сказал Мустафе, что скоро у него будет чем набить погреб. Недалеко от поселка живут ученые англичане, раскапывают пещеры древних отшельников. Они платят неплохие деньги за никчемные черепки, которые приносят им феллахи, если на этих черепках сохранились хоть несколько букв. Несомненно, за папирусы, испещренные строчками, ученые заплатят гораздо больше.

А наутро начались чудеса. Мустафа уже выводил осла, чтобы ехать на нем к ученым, но его остановил неожиданный гость.

Местный богач Кафар-бей, владелец бензоколонки, ни свет ни заря лично явился в дом Мустафы. Обсудив за чашкой кофе состояние здоровья всех родственников, небывалую жару и рост дороговизны, мужчины перешли к делу. Разговор получился до неприличия коротким.

— Говорят, ты вчера нашел какие-то папирусы?

— Да, целую пачку.

— Толстую? Не толще, чем вот эта? — посмеиваясь, спросил Кафар-бей и помахал пачкой банкнот. — Давай поменяемся.

Мустафа в жизни не видел столько денег сразу. Он даже забыл поторговаться, и тут же вручил нефтяному магнату ларец с никчемными папирусами. А богатый сосед, схватив ящик, чуть не бегом направился обратно к заправке.

Придя в себя, ошеломленный Мустафа долго пересчитывал невесть откуда свалившееся на него богатство. Во дворе сердито прокричал осел, которому надоело торчать под солнцем. Мустафа рассмеялся. Теперь он станет ездить не на осле, а на верблюде.

Он прикидывал, какую часть этих денег придется затратить на обустройство нового подвала, сколько выделить на женитьбу старшего сына, а сколько — оставить на черный день. Старик и не подозревал, что черный день не за горами…

Послышались голоса сыновей, и Мустафа быстро спрятал деньги за пазуху.

— Зачем приходил Кафар-бей? — спросил старший. — Наверно, опять уговаривал переселиться?

Старик кивнул. Их дом давно уже мешал Кафар-бею, который хотел расширить заправку, но Мустафа не собирался покидать место, где родился и вырос и где провели жизнь все его предки.

Сыновья ушли на работу. Они были красильщиками. Вымачивали ткани в каменных ямах, залитых зловонными растворами, затем высушивали их на плоских валунах, вдыхая ядовитые испарения, — работа не самая приятная, но многие и такой не могли найти. Глядя вслед сыновьям, Мустафа заметил, что младший все еще хромает после вчерашнего ушиба.