Признав, что все виды и жанры хороши, кроме скучных, отправились перекусить в ресторанчик при театре, где дискуссия и продолжилась, включая обсуждение немудреных блюд, вроде тыквенного супа и рыбы с картофельным пюре.

После этого обеда/ужина посмотрели лайф-фильм, который снимался и проецировался на экран в реальном времени. Это оказалась грандиозная и остроумная пародия на современную поп-культуру и поп, стало быть, жизнь.

И поздно ночью сели за план собственных выступов на завтра. Утро началось с похода в неожиданно объемный магазин маскарадных и карнавальных костюмов, где мы выбрали подходящие аксессуары для уличных чтений.

Вооружившись легкой раскладной лестницей, шумовыми инструментами, в красных комбинезонах, распевая новые гимны в честь Бреда, взбираясь на вершину лестницы, соскакивая с нее... При этом Ливен проделывал рискованные гимнастические упражнения, аккомпанировал декламаторам на саксофоне. Субботняя публика, сидящая в открытых кафе, была достаточно заинтригована. Но это было не все! Во дворе библиотеки должны были состояться нешуточные поэтические бои на самом настоящем боксерском ринге. К этому времени была уже отстроена аппаратура. Поэтические тексты взлетали и падали вместе с фигурами поэтов боксинга (разумеется,удары наносились только словом, иначе бы это был уже не поэтический ринг, а обычный бокс). На ринге постоянно шла смена: двое боксируют, один судит и один на вершине лестницы в качестве комментатора. Публика завелась по-настоящему. Директор Фестиваля Пауль Хагенаарс (Paul Hagenaars) потом сказал, что поэтический боксринг нашей группы был одним из самых впечатляющих зрелищ. А в тот день помимо боксинга был еще перформанс в память событий 11 сентября.

Сергей Бирюков

– -----------------------------------------------------------------

«Наш кочень очень озабочен:

Нож отточен, точен очень!»

Велимир Хлебников

Алина Витухновская

друг ДООСА

* * *

Мокрого ужаса протянутое в небытие недоумение носа

Умение оставаться в кульке, при абсолютной развернутости чего бы то ни было.

Изнутри все так, словно будущее параллельно неким укромным местам.

А снаружи уши тревожной собаки дрожат, как восклицательный знак вопроса.

Вопиющее недоумение возмущенной совы.

Вымышленного пингвина уводящие не туда следы.

Беспощадные (кое-кто), уходящие от одиноких зверей.

Нерифмующиеся строки распада еще одного отдельного мира.

* * *

Музеи немеют наводненьем поэтов.

Маузер озирается, расстреливая старье.

Изымая у арестантов талант, оставляют ущербную немощь.

Украдут по рецепту врачи память своих пациентов,

А потом на чужие кошмары заменят ее.

Рисунок Кристины Зейтунян-Белоус

– -----------------------------------------------------------------------------

Галина Мальцева

ДООС – стреказелла

– -------------------------------------------------------------------

– - ПРОЗ ыРЕНИЕ --

Валерия Нарбикова

ДООС

…И П У Т Е Ш Е С Т В И Е

Роман. Начало в № 23-25

Господин Ив стал в что-то очень быстро говорить по-немецки, показывая на противоположный берег и на мостик через речку. Они его не понимали. Тогда господин Ив на плохом английском языке с трудом объяснил, что на том берегу есть маленькое кафе, и он их приглашает выпить кофе вместе с ним. Причём, из его объяснения выходило, что мост под рекой, а кафе «в» улице с домами, но хозяин лично знакомый в дверях стоит каждый день в другую погоду.

– Хотите? – сказал господин Ив. И они вместе направились «через воду», как по-немецки сказал Серёжа, «в такой прекрасный день» по словам Кисы по-русски, и далее по-английски: от солнца без зонта, надеясь, что погода пройдёт мимо, пока маленькие машины, которых на часах чуть-чуть, уехали навсегда.

В кафе стоял бильярдный стол. Молодой человек играл сам с собой. Из Сережиного объяснения трудно было понять, в чем заключается его работа. Поучалось, что он держит карандаш в руке и делает предметы на бумаге.

– Он не художник, – оказала Киса. – Он работает.

Но господин Ив так и не смог попять, что за загадочная работа у Сережи. И когда Сережа отошел к бильярдному столу, господин Ив сказал Кисе: «Я буду здесь в двенадцать завтра. Вы будете здесь в двенадцать завтра?» И Киса сказала: «да».

Время летит. Но у него нет крыльев. Оно не прилетит обратно. Оно даже на лето не возвращается, чтобы гнездиться у себя на родине. У него нет родины. И у него нет потомства. У него нет времени на это. Оно сделано из нечего, как небо. И невозможно понять вот что: если там дальше (в небе) – ничего нет, то ч т о там? Что? Это пустой вопрос. А может там так же пусто, как этот пустой вопрос. Женщины и мужчины. Женщины дают. А мужчины берут. «Она дала, она не дала, она тебе дала? – не дала». Александр Сергеевич, вы защищали свою честь? честь вашей жены и была вашей честью? Но ведь господин Д. хотел сделать с вашей женой то, что вы сами делали с чужими женами. Или с чужими можно, а с вашей нельзя? или только вы любили, а больше никто не любил, или только вы ревновали, а больше никто не ревновал, или любовь – это то, что только и бывает у одного только человека, а больше ни у кого. И это тот человек, который любит в данный момент. И если бы нашлись любители, которые любят считать, то вдруг нашлись бы и такие, которые бы подсчитали, что в данную минуту есть только один человек на всей земле, который любит. А в следующую есть только один, но другой, а в следующую – другой, и любовь оказывается бесконечной за счет присутствия человека, она бесконечна сама по себе, а любовь в человеке конечна сама по себе.