Валя была очень приятной девушкой, хотя и не красавицей, но её спокойная и уверенная манера общения заставляли окружающих прислушиваться к её словам, обращать внимание на неё, как на личность; и Глеб поначалу тоже был ею увлечен, но не долго – ровно столько, сколько ему хватило переключиться на Светлану, когда она прошлой зимой была принята менеджером по туризму в фирму, где они все работали. Потом он признался, что «сразу потерял и сон, и аппетит, как только увидел её в дверях офиса», но Светлана не была настолько наивна, чтобы верить этим его словам, которые, тем не менее, приятным грузом теплой лапши свешивались с её маленьких ушей без единого прокола для серёжек. Первых два месяца, пока она адаптировалась в новом коллективе и вникала в новую для неё сферу – по образованию она была инженером телекоммуникационных установок, совершенно её не интересовавших в этот период жизни – то обратила внимание, что Глеб, несомненно приятный молодой человек без крутых загибов, был довольно-таки разборчив в своих предпочтениях. Это было особенно очевидно, поскольку он являлся единственным представителем «слабого» пола в их женском коллективе, и все корпоративные мероприятия, проходившие в тесном рабочем кругу, подчеркивали его осознание собственной значимости и некоторого превосходства, что выражалось зачастую в гордо вскинутой посадке головы и заброшенной назад левой руке, как у какого-нибудь величайшего политика позапрошлого столетия. Поначалу он вызывал у неё улыбку всякий раз, когда пытался навязать ей своё мужское мнение по вопросам российской внешней политики, не позволявшей, на его взгляд, развиваться направлению туристического бизнеса, в котором они работали, но вскоре ей всё это наскучило, и Света напрямую сказала ему:

– Слушай, Глеб, хватит тут панты передо мной нарезать, как бананы на блюдечке. Я готова выслушать всю эту галиматью по дороге домой, если ты меня подбросишь сегодня после работы.

Он ничуть не смутился и не удивился такому достаточно крутому виражу с её стороны, а с готовностью ответил, что будет рад продолжить эту необыкновенно интересную дискуссию по дороге домой после работы. Она справедливо для себя рассудила, что если и терпеть его попытки быть внимательным и галантным, то делать это следует, совмещая полезное с приятным, и с тех пор он неизменно отвозил её с работы и встречал утром на остановке.

Так продолжалось недели две, в течение которых они поближе узнали друг друга, и она стала ему доверять – доверять просто как человеку, оставляя при этом определенную недосказанность и дистанцию, позволяющие ей заставить его относиться к ней как к женщине, а не подружке, с которой можно поболтать и разбежаться. В самом конце апреля прошлого года он попросил составить ему компанию на Дне рождения своего «закадычного корефана», и она согласилась. Там он представил её как свою девушку, и она не возражала, предоставив ему инициативу, а почему бы и нет? Было весело, каждый сходил с ума, как ему подсказывала собственная фантазия и финансовые возможности, без ярко выраженного дебилизма и агрессии, что в наше время признавалось неоценимым достоинством в любых отношениях. Ближе к ночи, танцуя с ней в облаке романтического дурмана неувядающей “Lady In Red”, он признался, что заказал сауну на всех, но никому пока ничего не говорил об этом, и… э-э… не хочет ли она… гм… значит, это… Но Света не стала дожидаться, пока он разродится своими «гм», «э-э» и «я того», прошептав ему на ухо, что очень мило с его стороны подумать об этом заранее, и что она сомневается, что все остальные будут в таком же восторге от перспективы смыть с себя усталость прошедшего дня, как они с ним, только вдвоём.

До времени Х оставалось более полутора часов, и Светлана остаток этого времени незаметно и с наслаждением наблюдала нетерпение Глеба, который то и дело поглядывал на часы, нервно теребил салфетку или выбегал покурить каждые пятнадцать минут. Мужчины иногда бывают таким потешными! Он и не пытался закамуфлировать свой ажиотаж, полагая наивно, что она занята исключительно танцами или своей внешностью, запираясь то и дело в просторной ванной комнате в квартире у Ромы Никитина, который в этот вечер был звездой. На самом деле ей хотелось охладить свой собственный порыв, и Светлана, глядя в зеркало, раз за разом спрашивала себя, правильно ли она поступает и стоит ли выводить их отношения на абсолютно иной уровень. Для неё не было секретом, что после такого события, которому они сознательно готовы были себя отдать, многое могло поменяться в их отношениях. Это могло стать для неё как счастливой ночью, так и днём, полным обид и разочарований. Не в том, что он оказался никудышным любовником, а что её надежды относительно его истинных чувств к ней оказались лишь пустыми иллюзиями, разбившимися на первом же крутом изгибе их отношений; и он станет смотреть на неё, как на игрушку, сломавшуюся под его легким нажимом, когда он надавил с извечным детским любопытством взрослого мужчины, задаваясь вопросом: а что же там внутри?

Вероятно, то, что «оказалось внутри», его вполне удовлетворило и, более того, заставило еще бережней относиться к их отношениям. На следующее утро он встретил её букетом красных роз, и она, смущаясь и краснея, спрятала лицо в их свежем аромате, думая про себя: как же мне приятно, Господи, спасибо тебе. Тогда он впервые назвал её «Цветик», а дальше так и повелось. Лишь в редкие периоды их коротких размолвок Глеб переходил на официальную «Свету», и тогда она чувствовала себя виноватой, и ей хотелось скорее признать свою неправоту и вернуть это красивое интимное имя, которое предназначалось только ей одной. В душе она подозревала, что Глеб догадывается об её переживаниях и беззастенчиво пользуется этим, но ничего с собой поделать не могла.

Она вздохнула и посмотрела на часы – оставалось еще немного времени до встречи с Валей, и нужно было собираться. Звонок Глеба приободрил её, она что-то мурлыкала себе под нос, раскладывая на кровати вещи из шкафа, которые собиралась одеть. Поход в фитнес-клуб займет часа два, и она планировала еще повозиться дома по хозяйству, а то мама в последние дни была сильно загружена на работе этими вечными отчетами, а отец равнодушно относился к посуде в раковине после вчерашнего ужина – на кухню он заходил только на время, необходимое для утоления голода, предоставляя им полноту власти в этом укромном уголке женского предпринимательства.

Вдруг ей показалось, что она слышит звук вибрации своего телефона. Светлана поискала глазами, куда сунула его после разговора с Глебом и, обнаружив на подушке под своей юбкой, поднесла к уху – но там была тишина. Она взглянула на дисплей и обнаружила, что пропустила звонок, хотя уверена была, что звонка, как такового, собственно, и не было. Вызов был от Вероники – может, та случайно набрала её номер, а потом вовремя обнаружила ошибку. В любом случае, если ей нужно будет, то перезвонит еще раз: Свете совершенно не хотелось во время своего отпуска самой навязываться на работе. Она собиралась уже положить телефон на стол, как неожиданно заметила, будто на экране мелькнула какая-то мрачная картинка в форме головы – то ли чей-то профиль, то ли череп.

По её телу пробежал озноб – так это странно всё получилось: дисплей её телефона был абсолютно пуст, за исключением знакомой картинки. «Наверно, показалось», подумала она и, поежившись, продолжила собираться.

Её уже ждали.

3

Автоматический голос оператора сообщил Веронике, что «абонентский номер занят, перезвоните, пожалуйста, позже». Куда ещё позже, Викторовна сама выбежит его искать, и разговоров потом на неделю будет про безответственных сотрудников. Директорша была, в принципе, нормальной и адекватной женщиной, но Вероника сама не любила, когда ей указывали на какие-то просчеты в работе, которую она всегда старалась исполнять без каких-либо претензий со стороны руководства. Она нажала на «повтор», опять занято. С третьего раза её настойчивость увенчалась успехом, и она услышала голос Глеба: