— Так я же не местный, — удивился Пагги.

— Никаких проблем, — заверил его дядька.

Итак, Пагги уселся в фургон. По пути водитель подобрал еще семерых избирателей мужского пола, некоторые из них весьма крепко благоухали.

Прибыв на место, вся компания отправилась на избирательный участок и дядька объяснил, что им делать. Членов избирательной комиссии все происходящее, похоже, нисколько не интересовало.

Когда наступила очередь Пагги голосовать, он назвался, как ему было велено, Альбертом Грином, записавшись при этом как Албирт Грийн. Настоящий Альберт Грин скончался в 1991 году, но с тех пор частенько голосовал в Майами. Бюллетенем мистера Грина Пагги проголосовал за кандидата в мэры по имени Карлос Какой-то-там, затем вышел на улицу, где и получил свою десятку, что в его глазах было никак не меньше миллиона долларов.

Прежде Пагги никогда не голосовал, но в тот поистине волшебный день, разъезжая по Майами в белом фургоне, он участвовал в выборах мэра четыре раза на четырех избирательных участках. Первые три голосования стоили по десятке каждое. После четвертого водитель фургона заявил, что цена упала до пяти долларов, но Пагги согласился. Он сознавал, что получил от города Майами так много, что не грех и поделиться малой толикой.

Свой последний бюллетень Пагги опустил в районе Майами под названием Кокосы, где водитель фургона его и оставил. Пальмы, вода, слабо покачивающиеся на фоне ярко-голубого неба мачты парусных шлюпок. Пагги подумал, что в жизни не видел места красивее. Ему было хорошо, тепло, в кармане лежало тридцать пять долларов, чего с ним никогда не бывало. Он решил потратить их на пиво.

Порыскав по округе в поисках хорошего местечка, он быстро отмел туристские бары в центре Кокосов, где пиво могло стоить долларов пять — по мнению Пагги, безумно дорого даже для парня, получающего по десятке за каждое голосование. Итак, выйдя на менее респектабельные окраины, Пагги наткнулся на гриль-бар «Веселый шакал».

«Веселый шакал» явно не принадлежал к заведениям высшего класса. Потребовалась бы не одна тысяча долларов, чтобы довести его до состояния забегаловки. От неоновой вывески над окном светилась лишь часть, возвещающая «акал». Входящий с улицы сквозь мрак, что царил внутри, первым делом натыкался взглядом на туалет, несколько лет назад утративший дверь. Случилось это, когда клиент, потерявший надежду справиться с дверным запором, пробил себе путь на свободу при помощи огнетушителя. В темном баре Пагги шибанул в нос застоявшийся запах пива. По телевизору передавали мотоциклетные гонки. Стены украшали неряшливо нацарапанные словечки и изображения гениталий. Пагги почувствовал себя дома.

У стойки бара, где он уселся, никого не было, кроме какого-то бородача в дальнем конце, разговаривающего с барменом на языке, который не был английским, но на слух Пагги не походил и на испанский. Мордастый, толстый бармен взглянул на Пагги, но и не подумал подойти.

— Дайте мне «будвайзер», — попросил Пагги.

— Деньги имеются? — осведомился бармен.

Пагги не обиделся. Действительно, по его виду не скажешь, что у него водятся монеты. Да они обычно и не водились.

— Есть, — отозвался он, выкладывая на стойку всю свою наличность — три десятки и одну пятерку. Бармен молча откупорил бутылку и поставил ее перед Пагги. Затем, взяв пятерку, положил взамен три доллара и две монеты по двадцать пять центов. Проделав все это, он вернулся к бородачу, сказал что-то такое иностранное, и оба засмеялись.

Пагги не обратил на это никакого внимания. Он старательно подсчитывал, сколько же пива он сможет купить, если одна бутылка стоит полтора доллара. Вычислить точную цифру ему так и не удалось, но он сообразил, что пива будет много. Больше десятка. Может, он даже позволит себе пару слим-джимов, если он тут имеется.

Пагги допивал четвертую бутылку, когда в бар заявились двое парней. Одного звали Снейк, и он носил майку с надписью «Аллигатор», у второго, по имени Эдди, на майке красовалось «Ты не знаешь Дика». На обоих были обкромсанные по колено джинсы и шлепанцы, а голые ноги были настолько черны от грязи, что выглядели, будто в носках.

Снейк и Эдди называли себя рыбаками, хотя рыбной ловлей не промышляли. Просто жили в какой-то лодке. Законный владелец бросил свое суденышко, потому что на нем не было мотора и оно потонуло бы при малейшей попытке перемещения по воде. Подлинный же источник дохода Снейка и Эдди состоял в следующем: встав перед свободной парковкой где-нибудь в Кокосах, они поджидали машину с туристами и жестами показывали водителю, как заехать на место. При этом проделывали руками такие пассы, словно руководили мудреным маневром, который требовал не меньшей точности, чем посадка космического корабля. Затем Снейк и Эдди вставали поблизости в ожидании чаевых, которые обычно и получали, особенно после захода солнца.

Пагги решил, что эти ребята бывали в «Веселом шакале» и прежде, потому что, едва они вошли, бармен тотчас сорвался с места, показывая на дверь и крича: «Вон отсюда! Я уже говорил вам! Вон!»

— Тише, тише, приятель, — Эдди поднял руки к груди, демонстрируя миролюбивые намерения. — Слушай, нам всего-навсего нужно пару стакашек. И деньжата у нас есть, — он покопался в кармане шорт и, вытащив горсть всевозможных мелких монет, положил их на стойку.

Бармен, не говоря ни слова, взглянул на мелочь.

— Порядок? — осведомился Эдди, усаживаясь через табурет справа от Пагги. — Порядок, — повторил он, видя, что бармен решил махнуть на них рукой. Снейк забрался на табурет справа от Эдди, который, указав на кучку монет, сказал бармену:

— На что хватит, то и выпьем.

Бармен, по-прежнему не говоря ни слова, пересчитал монеты, сгребая их одну за другой со стойки в руку. Затем вытащил два стакана, наполнил их прозрачной жидкостью из бутылки без этикетки и снова присоединился к бородачу.