Показав «Виттельсбаха» на свадьбе, Комкоммер решил повезти алмаз в мировое турне — пусть все увидят, что историческая драгоценность наконец-то нашлась. Публика валом валила, особенно в Германии. А в 1964 году ювелиру пришло короткое письмо из Мюнхена. Анонимный покупатель хотел приобрести «Виттельсбаха» на конфиденциальных условиях без права дальнейшего показа. Ювелир в гневе отбросил послание — какое право имеет этот человек покупать мировую драгоценность, чтобы владеть ею единолично?! Письмо упало на ковер, и из него выпала визитная карточка. Ювелир подобрал ее, и руки его задрожали: на визитке красовался давно забытый герб Вит-тельсбахов, а под мим было отпечатано лишь одно предложение: «Скоро моя сестра выходит замуж».

Ну что тут сделаешь? Видно, небесно-голубой алмаз снова возмечтал о свадьбе. К тому же предложенная ему сумма оказалась поистине астрономической. Словом, он не смог устоять и продал алмаз. Но имя покупателя так и осталось неизвестным. Как неизвестным было и местопребывание «Виттельсбаха». Но ювелиры верили — беглец найдется. Он же всегда возвращается.

И он вернулся. В 2008 году объявился на аукционе «Кристи». На сей раз стартовая цена красавца-бриллианта составляла 15,2 миллиона фунтов стерлингов. Но конечная цена оказалась 16,36 миллиона фунтов (24 миллиона 311 тысяч 190 долларов). Ее выложил за камень известный лондонский ювелир и коллекционер исторических драгоценностей Лоренс Граф. Мир ахнул — ни на одном из мировых аукционов не было заплачено столько денег за драгоценный камень! Выходит, по аукционным ставкам именно «Голубой бриллант Виттельсбах» — самый дорогой в мире. Правда, не все драгоценные камни вообще-то продаются. Общественность начала спорить: а сколько бы могли стоить и другие исторические бриллианты? И кто бы оказался самым дорогим? Но никто из спорящих и не подумал: интересно, а кто в семействе Лоренса Графа выходит замуж?..

Рука ювелира месье Бюмера дрогнула — большой темносиний сафьяновый футляр оказался тяжел. На помощь подскочил компаньон — месье Бассанж. Вдвоем они аккуратно поставили футляр на столик. Шарль Бюмер нажал на потайную пружину, футляр раскрылся, брызнув бриллиантовым светом. На темно-синем бархате лежало прекраснейшее ожерелье в мире…

Графиня де Ламотт на мгновение потеряла голову. Дыхание ее участилось, рука непроизвольно потянулась к бриллиантовому чуду. Но извиняющийся голос ювелира Бассанжа опередил ее: «Не трогайте, мадам! Оно не для вас… у вас не хватит средств…»

Жанна де Ламотт подняла на ювелиров разъяренный взгляд. Если бы, как утверждают цыганки, взглядом можно было убить, оба ювелира упали бы замертво. Но ювелиры — народ крепкий. Особенно если они — поставщики королевских украшений. А Бюмер и Бассанж гордо носили сие звание уже полтора десятка лет. Они создавали драгоценности еще по заказам Людовика XV, деда нынешнего короля Людовика XVI. Чудо бриллиантового искусства, на которое столь жадно взирала Жанна, предназначалось для последней фаворитки Людовика XV — мадам Дюбар-ри. Но, увы, король скончался, и ожерелье осталось невыкупленным.

Графиня де Ламотт сжала пальцы, словно боясь, что они опять потянутся к футляру. «Господа, я веду речь о покупке не для себя… — Голос графини сорвался. — Моя доверительница — самая могущественная дама Франции. Я не могу называть ее имени, но, надеюсь, вы понимаете, о ком речь?»

Ювелиры переглянулись. «Без имен так без имен, — вкрадчиво проговорил толстяк Бассанж. — Но вы должны понять и наши опасения. Такого ожерелья не создавал ни один ювелир мира. Здесь шестьсот сорок семь бриллиантов общим весом в две с половиной тысячи каратов. Из них семнадцать камней чистейшей огранки размером с грецкий орех. По самым скромным подсчетам, цена нашего изделия миллион восемьсот тысяч ливров. Она не каждому по карману. Год назад мы показывали ожерелье Их Величествам. Мария-Антуанетта, конечно, пришла в восторг. Но король Людовик отказался от покупки. Сказал, что не может приобретать жене драгоценности, которые стоят как флагманский корабль. Казна и так пуста».

«Откуда же теперь возьмутся средства? — почти грубо перебил коллегу Бюмер. — Или мы неверно поняли, мадам, и вы выступаете не от лица королевы?» Графиня закусила губу: «Я не должна произносить имен. Но если вы выражаетесь столь прямо, то придется подтвердить: я представляю королеву. Она не может забыть ожерелья и нашла возможность оплатить его из собственных средств. Однако сделка должна быть тайной. Надеюсь, вы знаете, что я — ее верная подруга. Я подпишу договор об оплате от ее имени и передам ей ожерелье!» Бассанж дипломатично заулыбался: «Мы будем несказанно рады, если наше сокровище достанется королеве. Но простите, мадам, мы не можем подписать с договор с вами. Нам нужен более солидный поручитель!»

 Графиня де Ламотт

Графиня де Ламотт вышла из ювелирной лавки, оттолкнув лакея, намеревавшегося помочь хозяйке. Сама вскочила на подножку легкого экипажа и откинулась на сиденье, радуясь, что верх экипажа опущен и воздух обвевает ее лицо. А лицо горело. Конечно, визит был необходим. Но как они посмели?! «Это ожерелье не для вас… у вас не хватит средств…» Чванливые снобы, всю жизнь ворочающие миллионами! Парижане говорят, их мастерские забиты бриллиантами, рубинами, изумрудами, как пещера сказочного Аль-Гаруна. И это в те времена, когда в стране недороды: то холод, то засуха. Народ ропщет — а что будет дальше?! Ювелиры, конечно, не думают об этом, им лишь бы продать подороже!

Но отчего они решили, что графиня де Ламотт — недостаточный поручитель?! Жанна и одета по последней моде, и драгоценностей на ней достаточно для дневного визита. Всему Парижу известно, что Николя и Жанна де Ламотт живут на улице Нев-Сен-Жиль на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Конечно в долг. Но кто нынче не имеет долгов?! В дамском салоне Жанны собираются супруги самых богатых парижан — банкиров, негоциантов, на балах присутствуют и сливки аристократии. Жанна не просто графиня по мужу. Она — Жанна де Л юз де Сен-Реми де Валуа — происходит из древнего королевского рода. Это теперь Францией правят Бурбоны, а пару веков назад королями были Валуа. Так вот предок Жанны являлся хоть и внебрачным, но сыном самого Генриха II. Правда, ко второй половине XVIII века потомки королевского бастарда обнищали. Отец Жанны вообще пристроился жить с парижской проституткой. Прижил с ней сына и двух дочерей. Младшая, Жанна, родилась 29 лет назад, в 1756 году. И побороться за существование ей пришлось с детства. С трех лет она просила милостыню на паперти церкви. Однажды ее увидела маркиза Буленвилье и, пораженная ангельским видом девочки, подала золотую монету. Жанна заалела как маков цвет от такой щедрой милостыни, но вскинула на маркизу свои черные огромные очи: «Мы не всегда были бедны, мадам! Когда-то мой предок правил этой страной. Я ведь из рода Валуа!» Маркиза не поверила, но навела справки. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Жанна сказала правду.