Истории тайных старинных кладов всегда будоражат воображение. Но эта загадка по-своему уникальна, ибо имеет развязку как в реальном, так и в виртуальном мире.

История этого легендарного клада получила огласку осенью 1718 года. Место действия — Москва, государев Преображенский приказ. Главный герой — Конан (по-иному, а может, и правильнее — Конон) Осипов, пономарь церкви Иоанна Предтечи, что на Пресне. Несколько раз сей тощий пономарь пытался прорваться к главе приказа, объясняя свое дело большой важностью. Но, видно, и в те времена чиновничий люд не стремился к разговорам со всякими просителями. Стража просто выбрасывала настырного Осипова вон, а однажды и побила. Вот тогда-то пономарь и не стерпел — гаркнул прилюдно: «Государево Слово и Дело!» Такой клич означал уже не личную нужду, а дело государевой важности. И потому стражники не посмели вновь выгнать Конана, а пропустили к начальству — пусть разбирается. В конце концов, если настырный пономарь соврал и дело его не важно для императорских нужд, его примерно накажут. Неправильное провозглашение «Слова и Дела» грозит тяжелыми последствиями: могут и на дыбу вздернуть, могут и язык вырвать да глаза выколоть.

Однако у Осипова нашлись веские доказательства для употребления тайного клича. Причем такие, что простого пономаря тут же отвезли в дом князей Ромодановских, где в то время гостил самый влиятельный представитель этого старинного рода — личный друг самого императора Петра I, глава сыскного приказа И.Ф. Ромодановский, приехавший из Петербурга.

Хитрый пономарь речь повел исподволь. Объяснил, что по долгу церковной службы частенько сталкивается с историями, всплывающими на исповеди того или иного высокопоставленного прихожанина. Конечно, пономарь — не священник, но и у него есть уши. Вот и услышал он как-то сбивчивое воспоминание бывшего дьяка Большой казны Василия Макарова. Тот рассказывал о каком-то старинном тайнике в подземельях Московского Кремля. Деньги там, видать, немалые. Ну а нынче все понимают, что молодое государство Петрово остро нуждается в средствах, вот Конан и решил рассказать, что узнал.

Ромодановский только хмыкнул. Кажись, дело скучное — обычный донос или, того хуже, выдумка. Но следующее имя, произнесенное Осиповым, заставило князя прислушаться. «Речь идет о мятежной царевне Софье!» — выдохнул пономарь. Князь напрягся. Опальная старшая сестрица императора Петра I, правившая 7 лет — с 1682 по 1689 год, — до сих считалась «персоной вражьей», хоть ее уж давно и на свете не было.

«Это случилось в первый год ее правления, — начал объяснять Осипов. — Дьяк Василий Макаров в то время занимал в Большой казне должность, которая сейчас называется министр финансов. И вызвала его царевна Софья. Повелела пойти с проверкой в тайное подземелье. И шел он через весь Кремль замаскированным подземным ходом от Тайницкой башни до Собакиной, она же Угловая Арсенальная. Ход был древний, осыпавшийся. Софья лично проинструктировала Макарова, где, как и куда сворачивать. Доверяла, значит. И дьяк доверие оправдал. Перекрестился три раза у входа, положился на милость Божью и шагнул в темный, осыпающийся проход. Освещая путь потрескивающим факелом, пробрался под Благовещенским собором, потом под Грановитой палатой. Ну а потом увидел справа две черные толстенные железные двери, запертые на тяжеленные висячие замки, а поперек дверей цепи железные наверчены. Открывать замки дьяку не было приказано, а велено было поступить по-другому: посветить свечой в оконца, вырубленные около каждой двери. Оконца те забраны были железными решетками, но, коли всунуть через решетки свечу, станет видно, что внутри. Макаров так и сделал, да и обомлел. За каждой дверью оказалось по каменной палате, и обе заставлены сундуками аж под самые своды. Вокруг — вековая пыль, так что ясно — к ним давно уже не притрагивались. На сундуках тяжелые замки и смутно белеющие огромные восковые печати — все нетронутые. Словом, царский тайник в целости и сохранности.

Ну а что могло бы там храниться? — Конан уставился на князя Ромодановского победным взором. — Ясно, богатства несметные, веками накопленные. Вот бы добраться до тайника да вынуть сокровища!»

Ромодановский снова хмыкнул: «А тебе, конечно, десятину, которая наводчику полагается! А вдруг там не золото с бриллиантами, а одежонка ненужная или книги старые, ветхие? Вроде потерянной библиотеки царя Ивана Грозного, коя называлась Либерией». Конан только плечами пожал: «Что ж, может, я стану спасителем сей Либерии?»

В октябре 1718 года начались поиски. Ромодановский дал Осипову в помощь подьячего Петра Чичерина и повелел приказным кремлевским дьякам оказать нужную помощь. По тем временам — приказ серьезный. И поиски начались споро. Да только быстро закончились. Вот как описывает это историк того времени:

«И оный подьячий тот вход осмотрел и донес им, дьякам, что такой выход есть, токмо засыпан землею. И дали ему капитана и 19 солдат, и оный тайник обрыли и две лестницы обчистили, но стала земля валиться сверху. И оный капитан… послал записку (без бумаги наверх и в те времена было никак не обойтись! — Е. К.)> чтоб подвесть под той землею доски, чтобы тою землей людей не засыпало. И дьяки людей не дали и далее идти не велели, и по сию пору все не исследовано».

Как же так?! А приказ Ромодановского, неужто его ослушались? Увы… Просто глава приказа сыскных дел к тому времени укатил в Петербург. Там кипение жизни и большая политика. Ну а москвичи — народ спокойный да медленный. Тут своя политика: меньше знаешь, крепче спишь. А скорее — дольше живешь… Наверное, это и втолковали наконец Конану Осипову, который еще пару раз порывался искать сокровища, кои видел Макаров. Словом, пришлось Конану забыть о «кладах государевой важности». Больше того — уехать из города неизвестно куда.

Век никто не интересовался тайными сокровищами кремлевских подвалов. Но вот в роковой 1812 год в Москву пожаловали незваные французы. Наполеон, склонный к разным загадочным историям, прознал про давний рассказ о «макарьевских сундуках» и начал их поиски. Да только раз уж тайник не дался своим, куда до него французам! У них быстро нашлось более насущное дело — отступать обратно. Вновь про рассказ Конана Осипова вспомнили только летом 1894 года, когда исследованиями подземелий Кремля занялся любитель старины князь Н.С. Щербатов. Но и ему не хватило денег на раскопки. Хоть князь и сумел организовать расчистку нескольких тайных ходов, но к «ма-карьевским сундукам» не пробился.

Больше повезло российскому историку, археологу И.Я. Стеллецкому. Он начал изучение подземелий Кремля еще в 1908 году, свято поверив в существование некогда потерянной библиотеки Ивана Грозного. Впрочем, и от других кладов он бы не отказался. Стеллецкий начал раскопки в 1914 году — быстрые и успешные, но их остановила Первая мировая война. Словно сама История с большой буквы не позволяла раскапывать тайны Кремля. Но неугомонный Стеллецкий от мечты не отказался и после Октябрьской революции начал забрасывать письмами Моссовет, ЦИК, Совнарком. Бесстрашно обратился, наконец, к самому Сталину. И отец народов дал добро. 1 декабря 1933 года Стеллецкий с бригадой рабочих из Управления коменданта Московского Кремля начал раскопки под Угловой Арсенальной (Собакиной) башней.