«Понятно, почему Джулиан выбрал Аямэ хранительницей этого талисмана», – подумал я, улыбаясь.

Последние двадцать четыре часа я провел словно на американских горках. День начался плохо еще в Париже – или я просто встал не с той ноги. Ныл, сердился, волновался. Я продолжал в том же духе до самого моего прибытия в Осаку и в поезде в Киото. Но все мои жалобы не помогли мне почувствовать себя лучше. Вымещение моего гнева на окружающих не облегчило моего состояния. Мне помогла доброта других. Их достоинства и великодушие смягчили мое настроение. И каким-то образом благодаря этому я смог почувствовать себя лучше. Джулиан написал мудрые слова. Но Аямэ, казалось, была их живым воплощением.

В плане, который прислал мне Джулиан, описывалось далеко не все путешествие и ни словом не упоминалось о том, когда моим приключениям придет конец. Вместо этого в нем были указаны только два следующих пункта. Посмотрев на даты, я тяжело вздохнул. Казалось, Джулиан совсем не спешил, назначая мне встречи с хранителями талисманов.

– Не беспокойтесь, – попыталась приободрить меня Аямэ, – перемещаться слишком быстро в таком путешествии было бы вредно для здоровья. Вы должны успевать хоть немного выспаться и поразмяться в каждом пункте, куда вы прилетаете. Я уверена, что, организовывая путешествие подобным образом, Джулиан заботился о том, чтобы вам, а не ему было удобнее.

И снова Аямэ помогла мне взглянуть на ситуацию с другой стороны. Казалось, она смотрит на мир с огромной добротой. Именно так она сама реагирует и ждет, чтобы другие реагировали на все и вся. Возможно, она права. Джулиан беспокоился обо мне. Но я-то о нем вовсе не беспокоился. Мне не терпелось вернуться к моим обычным делам. Меня не волновало, почему и насколько срочно ему понадобились эти талисманы. И если он считал, что может подождать столько времени, сколько было указано в его плане, так тому и быть.

На следующий день Аямэ повела меня в храмы Киёмидзу и Рёандзи, а вечером мы гуляли по кварталу Гион, где до сих пор можно встретить гейш, спешащих на назначенные им встречи. Когда ночью я свалился на свой футон, я был уже почти благодарен Джулиану за тот план, что он мне составил. Назавтра мне предстояло отправиться в Ошкуцкаб, в Мексику, чтобы встретиться с человеком по имени Чава Укан. В Мексике я однажды уже был – мы с Аннишей ездили в Акапулько, – но в городе Мерида, как и на всем полуострове Юкатан, не был никогда, хотя именно туда мне и предстояло отправиться. Я подумал, что в это время года там должно быть очень жарко.

– Видите, – сказала Аямэ следующим утром, пожимая мне руку на прощание в аэропорту Осаки, – у меня нет оружия!

Потом мы поклонились друг другу, а когда она выпрямилась, я заметил беспокойство в ее взгляде.

– Джонатан, пожалуйста, постарайтесь запомнить записку Джулиана. То, как вы относитесь к другим, сказывается на том, как вы относитесь к себе. Вы – хороший человек, но мне кажется, что вы не всегда соответствующим образом поступаете по отношению к себе.

Жена Чавы Укана Сикина сказала, что я могу спать сколько захочу. На такое я и не надеялся, но, открыв глаза, увидел, что мексиканское солнце уже вовсю палило через окна спальни, и жар его лучей, попадавших мне на грудь, был таким сильным, что стало понятно, что утро уже давно прошло.

За два дня я не так уж много успел рассказать о себе Аямэ. Но она, похоже, обо многом догадалась сама. И теперь, лежа на кровати в доме Чавы, пока жар поднимался от кафельного пола и отражался от стен, я думал о том, как вел себя по отношению к другим. Я не гордился своим поведением в аэропорту Осаки. Или случаями, когда кричал на банковских служащих или работников продуктового магазина. Порой я был несдержан по отношению к Аннише или сердился на Адама. Пожалуй, дома это случалось даже чаще.

Странно, что по отношению к своей семье мы позволяем себе то, чего не допустили бы по отношению к друзьям или даже незнакомым людям. Возможно, мы просто убеждены, что они простят нас. Но это не оправдание. Я принял решение поменять отношение к людям. Однако некоторые вещи я уже не мог исправить. Например, то, как я обошелся с Джуаном.

Впервые мне показалось, что у Джуана что-то не ладится с работой, за обедом с Дэвидом и его боссом Свеном вскоре после того, как я оставил лабораторию.

Когда Свен спросил у меня, что я думаю о моем бывшем начальнике, я начал было расхваливать его руководство, но Свен жестом остановил меня:

– Нет-нет. Я знаю, он отличный человек. Я имею в виду его проницательность. Его технические знания. Он в игре? Он все еще на уровне? Мы можем рассчитывать на скорость и экспансию, достаточную для нашей компании?

Мне было неловко. Стоило мне сказать что-то хорошее о Джуане, Дэвид и Свен хмурились, словно я отвечал на поставленный вопрос неправильно. В конце концов я просто замолчал.