Этот умственный настрой заключается в «точном понимании того, что она неизбежно познает состояние социальной несправедливости, и того, что она должна выжать удовольствие до последней капли. Женщине стоит прекрасно осознавать приближающееся и неминуемое положение вещей и очень внимательно следить за тем, чтобы не пропустить ни одного удовольствия. Ей следует достаточно любить и понимать мужчин, чтобы не жаловаться на их ограниченную реальность, она не должна строить иллюзии о том, что все бесконечно, чтобы, когда ее час придет, она могла принять его с достоинством, а не горько сетовать или громко жаловаться».

По-моему, отличное предложение по поводу того, как нам быть с чувством собственного достоинства.

Колетт с растрепанной прической, своей обильной креативностью и большим количеством любовных связей – само олицетворение соблазнительной растрепанности и восточной неги. Колетт хорошо чувствовала «мимолетность времени» и то, что «удовольствие нужно получить прямо сейчас». Эти понятия никак не связаны с достижением «безвременной красоты», чудесами косметической хирургии, зубодробительным оздоровительным режимом и безвкусным бурлеском представлений о том, что «в семьдесят надо носить обтягивающие джинсы», а «в восемьдесят пиратские рукава». Никто не говорит о том, что надо удалиться в тундру и дать себе обет не встречаться с мужчинами, что надо полностью подавить свое желание. Мудрые француженки понимают, что в семьдесят лет, вероятно, не стоит пытаться получить тридцатисекундный оргазм и заниматься сексом, как кролик, потому что в этом возрасте силы уже не те.

Француженки не обманывают себя бесполезными слоганами: «Быть шикарной в сорок!» или «В пятьдесят – ягодка опять!». Они продолжают жить, наслаждаться, продолжают быть тщеславными и борются с возникающими сложностями. При этом они ясно осознают свой возраст и его ограничения. Во Франции никто не стремится «изменить» природу или человека по одной очень простой причине: во Франции себя невозможно «изменить» или «поправить». В этой стране себя растят и культивируют. Не существует «единственно правильного» способа что-то сделать. Каждый делает то, что может, и сам пишет свою историю, исходя из быстротечности времени и желания получить как можно больше удовольствия.

Именно в этом, по мнению де Куртриврон, заключена разница между «зрелой любовницей» во Франции и «воинственно настроенными женщинами среднего возраста» в США. Причина недовольства американок объясняется слишком жесткими требованиями и рамками нашей культуры. Кому охота в 60 лет взобраться на новый тренажер, когда ты всю жизнь был рабом тренажера? Да и вообще, кому нужны мужчины? Может быть, лучше обо всем забыть и расслабиться?

Соавтор книг «Шестьдесят миллионов французов не могут ошибаться» и «История французов» Жюли Барлов описывала, как однажды с подругами пошла в поход. К их группе присоединилась американка, которой было за пятьдесят. «Она была плотного сложения, и было видно, что она выносливая и много тренируется, – рассказывает Барлов. – Мы повстречали группу туристов-мужчин, которые начали разводить с нами шашни. Пожилая американка рассмеялась и заметила: «Слава богу, что мне все это уже неинтересно». Вот вам типичный пример американского отношения. Француженка вряд ли позволила бы себе такое высказывание. Француженка не готова с такой легкостью признать, что она потеряла свою женскую привлекательность».

Барлов сделала очень мудрое замечание. Француженка продолжает развиваться как женщина без утомительных тренировок и других экстремальных мер, причина которых только в нашей неуверенности по поводу собственного возраста. Француженкам свойственен жизненный реализм, и они понимают, что возраста не избежать. Это естественное развитие событий, которые никто из нас не в силах изменить. Симона де Бовуар много и подробно об этом писала. Посвященная старению глава ее книги «Второй пол» является примером испепеляюще правдивого реализма: «Старость – это пародия на жизнь. Смерть превращает жизнь в судьбу и по-своему сохраняет ее, уводя ее в сторону. Смерть убивает время».

Де Бовуар описывает в деталях процесс старения с эмоциональной, социальной и биологической точек зрения. Кажется, то, о чем она пишет, является частью коллективного знания всех француженок. По мере старения женщины «не только начинают видеть мир своими собственными глазами», – пишет она. Пожилая женщина, которая долго прожила с мужчинами, начинает понимать их так, «как их не понимает ни один мужчина, потому что она видит в них не социальное лицо, а конкретного человека, зависящего от воли случая, потому что, когда мужчина остается один, он именно от этого и зависит. Она знает и женщин и показывает, кто она есть на самом деле, только другим женщинам. Такая женщина была за кулисами, она знает все».

Поэтому вы никогда не увидите радостную француженку в майке с надписью: «Жизнь начинается в семьдесят». Потому что это не так.

В литературе уже написано достаточно банальностей о сексуальных француженках старшего возраста. Сами они не боятся возраста, не стенают по поводу выпавшей на их долю несправедливости, не драматизируют ни положительные, ни отрицательные стороны своего положения так, как это делают их американские сестры. Они даже не проявляют сдержанного гнева и неудовольствия, о чем писала Меркин в статье в New York Times по поводу компании других старых женщин, «потому что чувствуют тень неизбежного конца детородного возраста, как негативный феромон».