– Для допроса, – пояснил он солдатам.

По стечению обстоятельств, последними оказались шаман и кузнец. Лоринкову принесли корягу поудобнее, и штабс-капитан со вздохом уселся. Посмотрел скучающе на дикарей молдаванских. А ведь прямо трагедия из Красной книги, подумал он. Последние две особи вымирающего вида, подумал он. Сами виноваты, подумал он. Преимущества империи очевидны, подумал он. Не было нужны воевать с Римом, следовало стать римлянином, подумал он. Как же от них воняет, подумал он. С этого и решил начать.

– Вонючки, – сказал капитан.

– Вы, вонючие друзья мои, последние две особи вымершего вида, – сказал штабс-капитан.

– Желаете сохранить себе жизнь, поделитесь со мной тайной, – сказал он.

– Кукурузный мед, – сказал он.

– Рецепт, – сказал он.

Мягко улыбнулся. Склонил голову.

Из-за закатного Солнца над головой Штефана венец государя окрасился красным. Штабс-капитан Лоринков вздрогнул. Русская солдатня, безразличная к cultural references молдавского менталитета, разбрелась по полянке.

Гремели котелки, закипала в них водка, доставался из карманных матрешек пайковый кокаин…

* * *

…на втором часу кузнец не выдержал и стал кричать. Уж больно неотесанной была солдатня, по очереди подходившая к нему выпытывать секрет Кукурузного Меда. А шаман, – хоть и сильно скрипел зубами, – но молчал. Так бы и бились безрезультатно каратели над двумя последними молдаванами, если бы не смышленый денщик Лоринкова.

– Ваше сиятельство, – сказал он тихонько штабс-капитану.

– По пяткам их, – сказал он.

– Бить по пяткам! – велел Лоринков.

После этого, наоборот, шаман начал орать, а кузнец запыхтел, но не проронил ни крика. Капитан, спросонья, щурился на опушку, трупы туземцев, остывшие котлы… Как всегда, когда поспишь днем, болела голова.

– Капитан, – сказал вдруг кузнец, у которого на ноге из-под окровавленного мяса показалась кость.

– Ну? – сказал Лоринков.

– На пару слов, капитан, – попросил кузнец.

– Слушаю, – сказал Лоринков, подойдя, и глядя брезгливо.

– Капитан, я расскажу, – сказал кузнец шепотом.

– Только шамана убейте, – попросил он.

– Стыдно… предавать, – сказал он.

Экий стервец, подумал удивленно капитан. Животное животным, а однако же, и человеческое не чуждо… Не забыть бы записать, подумал Лоринков, мечтавший втайне сделать писательскую карьеру и издаться где-нибудь в Костроме, где, по слухам, работали еще цеха переписчиков. Потому, кстати, Лоринков и переметнулся к русским.

– За то, чтоб книжку издать, – говорил честолюбивый Лоринков, – можно и родину продать!

Правда, как и все молдаване, не очень задумывался о том, что книжку сначала нужно написать. Впрочем, все это далекое прошлое, знал Лоринков. Как и его происхождение, о котором капитан уже и забыл. Это было… словно труп в кухонном шкафу, подумал Лоринков, так и не выучивший русский язык как следует. Это его, впрочем, нисколько не выдавало. Все русские военные говорили по-русски очень плохо…

Лоринков кивнул, подошел к шаману. Обнажил палаш, примерился, размахнулся… Покатилась голова предпоследнего молдаванина по окровавленной траве, и остановилась прямо у пояса в землю ушедшего Штефана… Равнодушно глядел основатель молдавской нации на то, как умирали последние люди ее… Солнце наполовину уже за лесом скрылось…

– Ну-с, животное, – сказал штабс-капитан Лоринков кузнецу.

– Теперь изволь рецепт Кукурузного Меда поведать, – сказал он.

Кузнец, скрестив руки на груди, гордо ответил:

– Умрет он вместе со мной.

– А шамана я потому попросил убить, чтоб не выдал он секрета, – сказал кузнец.

– Не был я уверен в шамане, – сказал кузнец.

– А мне смерть не страшна, – сказал кузнец.

– С народом моим помру, – сказал он.

– И рецепт меда кукурузного навсегда в могилу уйдет со мной, – сказал он.