Сегодня «белый миф» гораздо опаснее революционного, троцкистско-ленинского «красного мифа». Последний скончался еще в подвалах НКВД, будучи расстрелян своими же. Сталин, воплощение советского державничества, уничтожил гораздо больше «пламенных революционеров», чем все белые, вместе взятые. При нем красный проект, отбросив революционность троцкистско-ленинского типа, стал еще и советским проектом, хотя и не утратил при этом своей социалистической красноты, не перестал быть красным. А российское левое (коммунистическое) движение сегодня вертится вокруг советского державничества и сталинского социал-консерватизма. И левым-то его назвать, в принципе, нельзя. Есть, конечно, леворадикальные сектанты, о которых речь шла выше, но они находятся на периферии и лишены какой-либо пассионарности. А вот современные белые по-своему пассионарны, точнее субпассионарны. Они обладают некоей средне-слабой энергетикой, которую можно слить в черную дыру хаоса (на созидание она не потянет). Все-таки белая идея не расстреляла себя, как красная. Поэтому она живет – пусть и слабой, «рахитичной» жизнью. Красная же идея всего лишь имитирует жизнь – по инерции.

Итак, «белый миф» опасен для России прежде всего тем, что он может быть легко использован для атаки на государство и для разрушения хрупкого единства нации.

И едва ли не самым тревожным в развертывании этого мифа является то, что он апеллирует к могущественной «Загранице, Которая Нам Поможет». Белое движение с самого начала было проантантовским и строило свою военно-политическую стратегию в зависимости от западных демократий. Хотя эту зависимость не следует абсолютизировать, как это делали (и делают) адепты революционно-левацкого «красного мифа». Если бы белые и в самом деле были компрадорами и коллаборационистами, пресмыкающимися перед Западом, то никакой проблемы идеализации белого дела не стояло бы. Некого и нечего было бы идеализировать.

Нет, белые частенько вступали в жесткую политическую конфронтацию со своими западными «союзниками», сдерживая их воистину колонизаторские поползновения. Тот же самый А.В. Колчак, которого кое-кто считает английским шпионом, бывало, что и показывал кукиш Антанте. Так, в начале 1919 года Колчак отверг требования французского генерала М. Жанена, который хотел стать Верховным главнокомандующим всех белых войск Сибири. В апреле того же года Колчак настаивал на выводе американских войск с Дальнего Востока, обвиняя их в контакте с большевиками. А в сентябре адмирал отказался вывести белые войска из Владивостока, на чем настаивали «союзники».

Судя по всему, у Колчака не было особых иллюзий в отношении «союзников». Вот показательная дневниковая запись Н.В. Устрялова, бывшего в Гражданскую войну на стороне белых, а в эмиграции ставшего ведущим идеологом национал-большевистского «сменовеховства»: «Сейчас вместе с делегацией омского «блока» был у Верховного правителя – в домике у Иртыша. Длинная беседа на злобу дня. Хорошее и сильное впечатление. Чувствуется ум, честность, добрая воля. Говорил очень искренне, откровенно. Об «отсутствии порядочных людей», о «трудном положении армии («развал»), о союзниках. «Мое мнение – они не заинтересованы в создании сильной России… Она им не нужна»… О Японии, о наивности тех, кто думает, что стоит лишь ее попросить, и она пришлет дивизии… Говоря о том, что союзники не хотят помочь России стать снова великой, он прибавил: «Это мое мнение… Но ведь иногда приходится руководствоваться не внутренними убеждениями, а интересами государства… Политика в смысле попыток привлечения иностранцев будет продолжаться…» Чувствовалось, что он лично считал бы нужным более независимый, более самостоятельный тон в разговорах с союзниками. Но… он поддается доводам советников».

Впрочем, все было еще хуже, чем представлялось Колчаку и другим белым вождям. Западные «союзнички» вообще не хотели поражения большевизма. В этом, кстати, неоднократно признавались их лидеры. Так, британский премьер Д. Ллойд Джордж утверждал: «Мы сделали все возможное, чтобы поддерживать дружеские дипломатические отношения с большевиками, и мы признали, что они де-факто являются правителями… Мы не собирались свергнуть большевистское правительство в Москве». А президент США в. Вильсон считал, что «всякая попытка интервенции в России без согласия советского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм…» Более того, какое-то время страны Антанты даже признавали возможным заключить союз с большевиками – против немцев. Именно с этой целью после Октябрьской революции в Россию направили неофициальных представителей от Франции (Ж. Садуль), Англии (Б. Локкарт) и САСШ (Л. Робинс), которые, в отличие от представителей дипломатических, были настроены довольно пробольшевистски. Советской России официально предлагалось принять помощь Антанты и снова вступить в войну с Германией. Однако к маю 1918 года выбор был все-таки сделан в «пользу» Германии. И вот тогда-то западные элитарии и пришли к мысли о необходимости интервенции в Россию и о широкомасштабной поддержке контрреволюции.

Демократический Запад спровоцировал у нас Гражданскую войну – инициировав восстание «белочехов». До этого антибольшевистские силы были достаточно «маргинальны» (о чем вспоминал Деникин). Ленин с марта 1918 года серьезно подумывал о компромиссе с «капитанами индустрии». В своей работе «Очередные задачи Советской власти» он призвал прекратить атаку на капитал. По сути, НЭП мог быть провозглашен уже тогда.

Но в мае 1918 года произошло восстание чехословацкого корпуса, которое привело к падению советской власти на огромных пространствах Поволжья, Сибири и Урала. Образование там антисоветских режимов сделало войну практически неизбежной, а также подтолкнуло большевиков на резкое ужесточение их политики. Само восстание стало возможным только благодаря позиции Антанты, которая надеялась задействовать чехословацкие части в борьбе и с немцами, и с большевиками. Еще в декабре 1917 года в Яссах (Румыния) военные представители союзников обсуждали возможность использовать чехословацкие части против большевиков. Англия склонялась именно к такому варианту, в то время как Франция все-таки считала необходимым ограничиться эвакуацией корпуса через Дальний Восток. Споры между французами и англичанами продолжались до 8 апреля 1918 года, когда в Париже союзники одобрили документ, в котором чехословацкий корпус рассматривался в качестве составной части войск интервентов в России. А 2 мая в Версале Л. Джордж, Ж. Клемансо, В.Э. Орландо, генерал Т. Блисс и граф Мицуока приняли «ноту № 25», предписывающую чехам остаться в России и создавать Восточный фронт против немцев. Причем вскоре было решено использовать корпус для борьбы с большевиками. Таким образом, Антанта откровенно взяла курс на саботаж эвакуации чехов.

Западные демократии были заинтересованы в перманентной гражданской войне. Надо было, чтобы красные как можно дольше били белых, а белые – красных. Конечно, постоянно это продолжаться не могло, рано или поздно какая-либо сторона взяла бы верх. Поэтому Антанта решила способствовать заключению перемирия между большевиками и белыми правительствами. Так, в январе 1919 года она сделала предложение всем властным структурам, находящимся на территории бывшей Российской империи, начать мирные переговоры. Перемирие так и не состоялось, что, по сути дела, и спасло Россию. Совершенно очевидно, что оно носило бы временный характер и в ближайшей перспективе было бы нарушено. При этом оно только стабилизировало бы состояние раскола России на ряд частей, прежде всего на красную РСФСР, колчаковский Восток и деникинский Юг. Возможно, что за первым перемирием последовало бы второе – и так продолжалось бы долгое время. Между прочим, подобное положение перманентной войны сложилось в 20–30-е годы в Китае, который был поделен на территории, контролируемые националистами Чан Кайши, коммунистами Мао Цзедуна и различными региональными кликами милитаристов. Понятно, что данный раскол играл на руку только внешним силами, в частности японцам.

Англия, между прочим, так и не отказалась от планов «примирить» белых с красными. Так, весной она в ультимативной форме предложила начать переговоры коммунистам и Врангелю – при арбитраже Британии. Сам Врангель решительно отверг британский ультиматум, в результате чего в мае 1920 года Лондон заявил о прекращении помощи белым. Правда, Франция от этой помощи еще не отказалась и даже усилила ее, но это было связано с обстоятельствами польско-советской войны. Дело в том, что французы делали основную ставку на поляков Ю. Пилсудского, помощь которым намного превосходила помощь белым. Но в 1920 году возникла угроза разгрома Польши и выдвижения Красной армии в Западную Европу. Вот тогда-то французам и понадобилась поддержка Врангеля, чье сопротивление вынудило красных отказаться от переброски многих отборных частей на польский фронт. Но после того как угроза Пилсудскому миновала, французы прекратили помощь белым.