Шрифт:
— Что вы наделали, пацанва несчастная? Кто вас просил соваться не в свое дело! Что вы наделали, черт вас возьми?!
Иван оторопел. Даже никогда не смущавшийся Павел Кошелев почувствовал себя неловко и съежился, словно ожидая, что его сейчас поколотят. Они ждали похвал, а тут…
Вскоре лейтенант немного остыл. Оказывается, бойцы тоже заметили немецких разведчиков и решили пропустить их в лес, чтобы потом взять живыми. Вмешательство Цыганкова и его команды сорвало этот план.
— Ну, нечего прохлаждаться, — немного смягчившись, сказал лейтенант. — Раз пришли, занимайтесь делом. Побродите вокруг — найдите оружие, тащите сюда, не оставлять же его немцам.
Цыганков собрал своих товарищей и вдруг обнаружил, что исчез Игнат Михайлушкин. Его так и не нашли. Уже потом, много времени спустя, выяснилось, что тот увязался за стоявшей возле Ильевки мотострелковой бригадой и ушел с ней на восток.
После «нагоняя» друзья всячески старались загладить свою вину. Они притащили брошенный кем-то на окраине хутора пулемет, несколько винтовок, почти полный ящик с гранатами и пару противопехотных мин. Сначала лейтенант присматривался к их работе, но потом стало не до этого.
Фашистские автоматчики попытались пробиться к лесу. Горстка советских бойцов встретила их дружным огнем, и гитлеровцы залегли на огородах. Вскоре к противнику подошло подкрепление, и наскоки врага участились. А ряды защитников леска редели.
Автомат лейтенанта сухо щелкнул.
— Патронов! — крикнул командир.
— Есть патроны, — послышался чей-то голос.
Лейтенант оглянулся и увидел в двух метрах от себя Цыганкова с дисками.
— Где взял?
— Могу еще притащить.
Не дожидаясь приказания, Иван вскочил и бросился в чащу леса. Над головой посвистывали пули. Они с легким треском врезались в стволы деревьев, секли ветки кустарника, а иногда впивались в траву, перед самым носом, и хотелось зарыться в землю. Но недаром команду Цыганкова прозвали отчаянной. Ивану было страшно, но он все-таки полз, потому что-знал: бойцам нужны патроны.
Наконец он добрался до ложбины. В ней, за толстым дубом, сидел Михаил Шестеренко и заряжал диски. Через несколько минут они уже ползли, волоча за собой два деревянных ящика, доверху нагруженных дисками для автоматов.
Когда ребята появились на опушке, бой утих. Фашисты, видимо, отступили. Левая рука лейтенанта была обмотана бинтом. С виска по щеке и шее стекали струйки крови. Иван Васильевич то и дело стирал ее рукавом гимнастерки.
— Ага, есть еще порох в пороховницах! — хрипло проговорил лейтенант, увидев патроны. — И все-таки надо отходить. А вы, хлопцы, давайте-ка шпарьте по домам.
— А можно с вами?
— Нельзя, — отказал командир. — Мы прорываться будем. С боями, понял? Случится вот с тобой, тезка, что-нибудь — что мать скажет? Тикайте, не задерживайтесь.
Он отдал приказ двигаться в сторону Ильевки и уже иначе — тепло, задушевно — произнес:
— Мы уходим ненадолго, скоро вернемся. Счастливо!
Ребята следили, как бойцы перебегали от куста к кусту и один за другим скрывались в лесной чаще. Вот где-то в зелени мелькнул белый бинт, и до Ивана и Михаила донесся голос лейтенанта:
— До скорой встречи, ребята!
— Куда они теперь? — спросил Михаил Шестеренко.
— Не знаю. Скорее всего к Волге, — рассеянно ответил Цыганков и тут же спохватился. Повеяло чем-то далеким и в то же время очень родным, близким. Валя! Где она теперь, что с ней?
Иван бросился вслед за бойцами.
— Иван Васильевич! Иван Васильевич! Товарищ лейтенант! Подождите!
Он догнал лейтенанта и, с трудом переводя, дыхание, спросил:
— Вы куда?
— Ты чего?! — рассердился лейтенант. — Нельзя с нами, сказано тебе. Беги назад.
— Вы в Сталинграде будете? — не слушая его, твердил Иван.
— Может, да, а может, нет. Откуда мне знать? Степь — широкая, дорог и тропок много…
— А вдруг будете? — не отставал Цыганков.
— Да что с тобой, парень? — удивился лейтенант. — Возможно, будем.
— Там у меня девушка знакомая… Валя, — торопливо объяснил Цыганков. — Я вам скажу адрес, на всякий случай, конечно. Ну и передайте ей, что я здесь…
— Пиши, записку, передам.
Иван схватил листок бумаги, карандаш, протянутые: лейтенантом, и быстро нацарапал:
«Валя! Я жив, в Калаче. Все равно приеду к вам. Если уедешь, оставь соседям свой адрес. Я тогда тебя найду. Ваня».