Пятясь, чтобы не выпускать из виду страшного человека с застывшей на белых губах улыбкой, Токо спустился с корабля и запретил айнам приближаться к этому месту.

При воспоминании о том тягостном посещении у Токо всегда кололо сердце, но сейчас какое-то внутреннее побуждение снова погнало его к накренившемуся трехмачтовому силуэту на краю мыса. Быстрее с холмов на пустынный берег, окутанный промозглым туманом, еще быстрее — по скользкому льду лагуны, на который пурга намела косые снежные полосы, и вот он уже на борту мертвого судна.

Палуба была чистой от тел — волки поработали, — но выпавший ночью снежок покрывал отчетливые беспорядочные следы, словно кто-то безумный плясал по кругу на этом пустом и ужасающе печальном корабле…

Отпечатки босых человеческих ног вели к борту. Токо двинулся было туда, и тут корабль сильно тряхнуло, точно что-то ударило в днище. Морозный воздух подхватил длинный гулкий стон, бросил его на прибрежные скалы и вернул пугающим эхом. Токо беззвучно забормотал заклинания и сбежал по трапу. Стыдясь своей робости, он заторопился к столбикам дыма над ярангами — туда, где в сгущавшейся тьме встревоженно залаяли собаки.

Звезды мерцают на небе. Просит их старик рассказать про самое важное для племени, перечисляет по порядку: солнце, небо, вода, ночь, день, тюлень, морж, песец, рука, нога, голова, ветер, буря, туман. Едва произносит последнее слово, гаснут звезды — задергивает Солнце свой полог.

Глядит старый Токо на небо — яркие сполохи говорят: туман.

Оленья лопатка крутится, слетают с нее отполированные круглые кости и складываются в рисунок, означающий «до тумана».

«Туман», — без устали повторяет Токо. Беда придет из тумана? Айнов спасет туман? Начало тумана — пыль-мау. Пыльмау?! Токо приглядывается к ней. Пылающие глаза, черные косы ниже пояса, пальцы ловкие и быстрые. Все в ней кипит и играет, много жизни, много сил, но — слишком красива, слишком умна, слишком хороша… У таких жизнь обычно не ладится. Ни днем ни ночью не оставлять ее в одиночестве! Приставить двух женщин, нет, даже трех. Пусть глядят на нее во все глаза, а спят по очереди. Тяготит ее это внимание, да и ладно, времена-то трудные. Не до песен стало в стойбище, не до веселых посиделок — началась охота на песца и тюленя. Совсем быстро укорачиваются тени от береговых скал — солнце встает рано. Еще немного, и сильный южный ветер погонит льды от берега и вмерзшую в них шхуну — пристанище неуспокоенных душ. Скорей бы.

Токо ждет счастливого знака, освобождения от злого заклятия, наложенного на племя Кэленой, и с надеждой поглядывает на девушку, о которой ему говорят звезды.

…Пыльмау удавилась ремнем, когда ее на минуту оставили без присмотра. С мрачной решимостью Токо ощупал еще теплое тело и выгнал из яранги плачущих женщин. Как мертвый рядом с мертвой, он полежал без движения, потом, не отнимая головы от пола, судорожными рывками начал подниматься. Колокольчики на балахоне зазвякали в такт его резким движениям.

Убыстряя шаг, Токо обходит неподвижное тело девушки… и уже не бежит, а летит — не касаясь шкур, устилающих пол! Уговаривает старик душу Пыльмау: вернись, ты нужна здесь! Пожалуйста…

Опускается ниже, ноги его касаются пола, и вот он снова лежит рядом с Пыльмау. От страшного напряжения сердце выпрыгивает из груди, но краем своего ускользающего сознания старик улавливает ее неровное тихое дыхание…

Охотник с сыном-подростком, затаившиеся среди обломков льда у большой полыньи, не спешили. Один неверный выстрел может лишить их добычи, которую пришлось караулить несколько предрассветных часов. Чтобы подышать, тюлень легко найдет другую полынью, а им придется возвращаться домой — слишком продрогли на студеном ветру.

Выстрел оказался метким, убитый тюлень заколыхался в ледяном крошеве. Пробуя посохом крепость льда, охотники подобрались к кромке полыньи. Сегодня отец впервые доверил сыну метнуть деревянную грушу-акын, утыканную крючьями, чтобы достать убитого зверя. Мальчику посчастливилось зацепить с первого раза, но черная лоснящаяся тушка неожиданно ушла под воду, кожаная бечева натянулась и задергалась. Встревоженный охотник быстро перехватил акын из рук сына, прочно обмотал вокруг кисти и потянул на себя. Что-то цепко держало тюленя под водой. Может, балует хозяин льдов — белый медведь?

Айн подкрался к самой воде. Небо уже достаточно посветлело, чтобы он мог разглядеть громадную волосатую руку, ухватившую в воде бечеву. У животных не бывает таких длинных пальцев, но сила, с какой рука сдернула человека под воду, была не человеческой, а звериной…

— Беги! — успел крикнуть сыну охотник.

Когда приходит беда, собаки в стойбище замолкают, словно несчастье вмиг лишает их мужества. Совсем тихо стало у айнов: погибли еще два охотника, отправившихся на промысел. Все, что осталось от них, — капли крови да обрывки меховой одежды во льдах. Забившись в яранги, женщины стерегли девушек, дети перестали играть в свои обычные игры. Ни смеха, ни веселых разговоров. Страшно. К тому же впереди отчетливо замаячил голод.

Орво дни напролет слушал тихие речи Токо, твердил длинные и странные заклинания, учился разговаривать с потусторонним миром. Однажды он спросил:

— Отец, почему же наши духи не могут защитить нас? Разве у них нет силы?

— Не говори так! — испугался Токо и быстро-быстро отбил поклоны деревянным фигуркам, которыми в изобилии было уставлено их жилище. — Это мы с тобой виноваты — до сих пор не знаем, что за напасть пришла. Ленивые мы, как сытые волки, трусливые, как лемминги. Но сегодня, Орво, этому придет конец. Сегодня старый Токо узнает всю правду и спросит у духов: «Поможете?»