Расстановкой людей по рабочим местам, укомплектованием команд ботов Валерий Иванович занимался во время перехода от Владивостока в районы промысла. И тут он чуть не схватился за голову. «Толпа», да и только! Во-первых, без всякого резерва, людей было в обрез; во-вторых, на борту оказалось очень много таких, кто никогда не видел моря. Валерий Иванович даже поругался с некоторыми предусмотрительными старшинами, отбирая у них настоящих ловцов и давая взамен их «сухопутных», семнадцати- и восемнадцатилетних юношей-романтиков. Он это сделал с той целью, чтобы на каждом боте было примерно половина новичков и половина бывших в море. Не повезло лишь экипажу «семерки», старшина которой Карпович отсутствовал и прибыл на флотилию перед самым началом промысла. На «семерке» образовался самый слабый коллектив.

Карпович долго размышлял, не отказаться ли ему, не пойти ли к кому-нибудь простым ловцом или, на худой конец, работать на борту базы в качестве вирамайнальщика или даже мойщиком палубы, распутчиком сетей. Дело решило самолюбие, по которому тонко ударил начальник отдела кадров, чувствовавший свою вину перед Валерием Ивановичем за «худую толпу».

— Евгений, вы пятнадцатый раз выходите на путину. Опыта у вас — навалом. Передавайте его! Или не сможете?

Карпович весь передернулся:

— Смогу, Самсоныч. Только…

— У вас подобралась не такая уж плохая команда, как вам кажется. Я каждого знаю наизусть. Смотрите: Сергей Васильев — без пяти минут штурман, учится в мореходке. Энергичный, молодой. Константин Ильюшиц — в прошлом тракторист, колхозник, отец четверых детей. Он пошел на путину, чтобы заработать. И он это сделает, уверяю вас! Кроме того, вы знаете, как дисциплинированны и трудолюбивы белорусы. Моториста, ладно, берите у Смилги, своего разлюбезного вам Василия Ивановича. А Смилга младшего брата мотористом возьмет, он давно рекомендует в мотористы его, только парню восемнадцать. Ну и пусть с ним сам возится. Дальше рекомендую Василия Батаева. Кадровый строитель, в юности два рейса делал в загранку, так что морской человек и крабов бить научится в два счета. Физически здоров как бык, но печален. Вы с ним полегче, у него неприятности в семье. Вот и пошел на путину, чтобы проверить чувства жены и свои тоже. Олег Смирнов. Это, прямо скажу, кадр так себе, маменькин сынок, за «туманом» поехал.

— Ладно, — сказал Карпович, — посмотрим.

И тут он, как всегда в минуты волнения, ощутил комок в горле. Ярость на самого себя в нем возникла, стыд за свою неуверенность. «Справлюсь, — подумал он. — С чем я только в жизни не справлялся! И ничего, всегда выходило, как я хотел».

Потом он вспомнил свою молодость, свою первую путину и первого старшину Семеныча. Он вспомнил его толстую фигуру с огромным, как шар, животом. Семеныч был подвижен, несмотря на свою толщину, крут нравом и бесконечно трудолюбив. Он отдыхал только тогда, когда ел. А когда он не ел, он работал за двоих, каждому старался помочь.

У старшины был удивительный аппетит. Семеныч всегда брал с собой буханку и добрый шматок сала и обычно ел, забравшись на рубку моториста, около компаса. Ел, а сам глазами зыркал, смотрел, как хлопцы около стола шевелятся, бьют краба, выбирают его из сетей и бросают в трюм или на нос бота. Если кто-либо начинал сбавлять темп, он не ругался, а брал с кормы лежащую вдоль борта вешку — бамбуковый шест в руку толщиной и длиной метров в семь — и молча постукивал по плечу ленивца. На старшину за это никогда не обижались, потому что знали: он справедливейший человек и ненавидит бичей, бездельников, которые легкий хлеб любят…

Года через три или четыре, когда Карпович сам стал старшиной, но на другой флотилии, где капитаном был Илья Ефремович, на Семеныча напали бичи, и он едва остался живым. Карпович догадывался, чьих это рук дело. Он с ними чуть позже встретился в рыбацком ресторане у бухты Диомид и расправился по-своему: беседовал один с пятерыми. И его беседа не понравилась. Они начали драку. А Василий Иванович перед этим выпил, от него толку было мало. Он в самый ответственный момент заснул на травке у ресторана и проснулся лишь тогда, когда Карповича уводили милиционеры.

Бичи охали, имели жалкий вид. В знак солидарности, не зная, что натворил его младший друг, Василий Иванович объявил себя тоже виновным, соучастником и отправился в КПЗ, но его на другой день освободили, а Карповича судили.

Настя тогда ждала ребенка и не работала. Это разрывало сердце Карповича, но беспокоиться пришлось недолго. Василий Иванович взял материальные заботы на себя и помогал Насте все те трудные месяцы, словно брат.

В конце концов Карповича оправдали, ибо не он был зачинщиком драки. И вот продолжает он с той поры рыбачить по сей день. В море восемь месяцев, на берегу четыре. И так из года в год. Сезон обычно начинался крабовой путиной у берегов Камчатки или у Аляски в Бристольском заливе. Затем в июле, в начале августа флотилия шла к берегам Японии, к острову Шикотан, ловить сайру. После сайры ловили сельдь, а в последние годы кальмаров. Ловили и красную рыбу, хека, минтая. К декабрю флотилия возвращалась во Владивосток.

Карпович так привык к Дальнему Востоку, что его уже не тянуло на родной запад, к берегам Черного моря, которое теперь представлялось ему озером, чуть ли не лужей с бесконечными пляжами и с тысячами отдыхающих. За добросовестную и долгую работу крабофлот дал Карповичу трехкомнатную квартиру в центре Владивостока. Тогда к берегам Тихого океана переехали и его родители. Карпович стал оставлять сына Федьку на их попечение, а на путину в море отправлялся вместе с Настей. В конце прошлого года во время ремонта базы он в гололед упал, лег в больницу и уже думал, что грядущий сезон у него поломается, но настал март, настала весна, и вновь его неудержимо потянуло в море, тем более, что на крабовую путину ушла и Настя, укладчица цеха обработки.