— Помнишь поговорку? — спросил Артур, назвав меня моим истинным именем. — «Куда бы ты ни шел — от погоды не уйдешь».

— Ты ко мне несправедлив, — улыбнулся я, заставил себя улыбнуться. — Я буду только рад помочь твоей подруге.

— Дело хорошее, — отозвался Артур. Руку с моего плеча не убрал, улыбался, скаля все зубы до единого. — Будем держаться тихо. Не стоит вмешивать Народ. Разве что по острой необходимости. Согласен?

Буря бушевала до вечера. Видимо, это был лишь первый день затяжного ненастья.

Санни жила на Бруклин-Хайтс, в лофте на тихой улице. Если бы я чаще там бывал, давно бы ее приметил. Большинство наших старается не привлекать к себе внимания: у богов тоже есть враги, знаете ли, и мы благоразумно не афишируем свою колдовскую силу.

Но Санни — другое дело. Начнем с того, что, если верить Артуру (вот ведь идиотское имя себе выбрал!), она позабыла, кто она такая на самом деле. Ничего особенного: просто запамятовала. Увязла в заботах своего текущего Обличья, возомнила, будто ничем не отличается от нормальных людей. Может, именно это и хранило ее от бед; говорят, несмышленых детей, дураков и пьяниц охраняют боги, а Санни вполне можно назвать несмышленой. Оказывается, мой старый дружбан Артур присматривает за ней почти год, а она и не догадывается; старается, чтобы ей выпадали солнечные деньки, без которых она хиреет, отгоняет от ее дверей всех, кто вынюхивает и рыщет.

Потому что даже Народ Человеков начинает подозревать недоброе, если неподалеку живет кто-то наподобие Санни. Мало того что дождей не было несколько месяцев, мало того что иногда облака затягивают небо над всем Нью-Йорком, кроме двух-трех улиц окрест ее квартала, мало того что над домом, где она снимает квартиру, временами переливается северное сияние. Она сама — ее лицо, ее улыбка — производит фурор везде, где ни появись. Любой мужчина — любой бог — полюбит ее с первого взгляда.

Артур сбросил свое Обличье дождевого бога, стал более-менее похож на заурядного горожанина, но я-то чувствовал, каких усилий ему это стоит. Едва мы перешли Бруклинский мост, я заметил, что Артур пытается смирить свою натуру: так толстяк втягивает брюхо, когда входит красивая девушка. Затем я увидел ее ауру — издали, точно небесные огни. И на лице Артура проступила дикая тоска по чему-то светлому.

Он окинул меня критическим взглядом:

— Поменьше пижонства, ладно?

Гнусное оскорбление. По сравнению с концертным имиджем Леса Жарра я теперь — сама благопристойность. Но по физиономии Артура было ясно, что ему лучше не перечить. Я притушил огненно-алый цвет своей куртки. Прическу не тронул. Разноцветные глаза спрятал за модными темными очками.

— Так лучше?

— Сойдет.

Мы подошли к подъезду. Стандартное жилье в многоквартирном доме. Пожарная лестница, выкрашенная в черный цвет, узкие окна, на крыше — маленький сад, побеги зелени свисают с водосточных желобов. Но в окнах — свет, весьма похожий на солнечный, насколько я могу судить, — пульсирует то тут, то там: Санни бродит по квартире, свет исходит от нее.

Вот ведь некоторые — вообще таиться не умеют! Удивительно, что волки до сих пор ее не разорвали. Она даже не попыталась скрыть свою ауру — до чего недогадливая! Хоть бы шторы задернула. Проклятье!

Артур уставился на меня своим коронным взглядом.

— Мы будем ее охранять, Ловкий, — заявил он. — И ты будешь вести себя прилично. Согласен?

Я скривился:

— Я всегда веду себя прилично. Как ты смеешь в этом сомневаться!

Она тут же пригласила нас зайти. Никакой проверки на вшивость, никаких подозрительных взглядов из-за занавески. Я ожидал увидеть хорошенькую дуреху, но то была детская невинность: маленькая девочка в дебрях большого города. Она не в моем вкусе, само собой, но я смекнул, что нашел в ней Артур.

Она пригласила нас выпить чаю с женьшенем.

— Я рада видеть всех друзей Артура, — произнесла она.

Я заметил его болезненную гримасу: он пытался обхватить своей лапищей крохотную фарфоровую чашку, и силился сдержаться, чтобы облака не затягивали солнце, в котором так нуждается Санни…

Под конец его силы иссякли. Он запыхтел, чихнул, и струи дождя прыгнули змеями с неба, зашипели в желобах.

Санни поникла:

— Проклятый дождь!

Артур отпрянул, словно кто-то изо всех сил стукнул его прямо по месту, где боги грома прячут свое самолюбие. Вымученно улыбнулся:

— А тебе никогда не кажется, что дождь создает ощущение безопасности? Тебе не кажется, что в его шуме есть поэзия? Словно крохотные молоточки стучат по крышам?

Санни покачала головой:

— Фу-у-у.

Я разжег огонь в камине: пробурчал под нос заклинание, сложил пальцы в кармане в руну «Кано» [27] . Язычки пламени поднялись над решеткой и очаровательно станцевали. Ловкий трюк, и не думайте, что я хвастаюсь попусту — камин-то был электрический.

— Классно, — сказала Санни и снова улыбнулась.

Артур тихо зарычал.

— А вы не… не замечали ничего странного в окрестностях… в последнее время? — «Идиотский вопрос, болван!» — прикрикнул я сам на себя. Посели богиню солнца на четвертом этаже манхэттенского доходного дома — такие фейерверки начнутся, каких в магазине не купишь. — Мужчины в костюмах тут не шляются? — продолжал я. — Темные пальто, мягкие фетровые шляпы, точно из дешевых комиксов пятидесятых годов?

— A-а… эти… — Она налила нам по второй чашке чая. — Да, вчера видела. Вынюхивали что-то в переулке. — Голубые глаза Санни чуть потемнели. — Лица у них неприветливые. А что им нужно?