UR.ANUS
Спасите наши души (сборник)
вернуться

Высоцкий Владимир Семенович
Шрифт:

Сыновья уходят в бой

Сегодня не слышно биенье сердец — Оно для аллей и беседок. Я падаю, грудью хватая свинец, Подумать успев напоследок: «На этот раз мне не вернуться, Я ухожу – придет другой». Мы не успели оглянуться — А сыновья уходят в бой! Вот кто-то, решив: после нас – хоть потоп, Как в пропасть шагнул из окопа. А я для того свой покинул окоп, Чтоб не было вовсе потопа. Сейчас глаза мои сомкнутся, Я крепко обнимусь с землей. Мы не успели оглянуться — А сыновья уходят в бой! Кто сменит меня, кто в атаку пойдет? Кто выйдет к заветному мосту? И мне захотелось – пусть будет вон тот, Одетый во всё не по росту. Я успеваю улыбнуться, Я видел, кто придет за мной. Мы не успели оглянуться — А сыновья уходят в бой! Разрывы глушили биенье сердец, Мое же – мне громко стучало, Что всё же конец мой – еще не конец: Конец – это чье-то начало. Сейчас глаза мои сомкнутся, Я крепко обнимусь с землей. Мы не успели оглянуться — А сыновья уходят в бой! 1969

Темнота

Темнота впереди – подожди! Там – стеною закаты багровые, Встречный ветер, косые дожди И дороги неровные. Там – чужие слова, там – дурная молва, Там ненужные встречи случаются, Там сгорела, пожухла трава И следы не читаются, — В темноте. Там проверка на прочность – бои, И закаты, и ветры с прибоями, — Сердце путает ритмы свои И стучит с перебоями. Там – чужие слова, там – дурная молва, Там ненужные встречи случаются, Там сгорела, пожухла трава И следы не читаются, — В темноте. Там и звуки и краски – не те, Только мне выбирать не приходится — Видно, нужен я там, в темноте, — Ничего – распогодится! Там – чужие слова, там – дурная молва, Там ненужные встречи случаются, Там сгорела, пожухла трава И следы не читаются, — В темноте. 1969

Разведка боем

Я стою, стою спиною к строю, — Только добровольцы – шаг вперед! Нужно провести разведку боем, — Для чего – да кто ж там разберет… Кто со мной? С кем идти? Так, Борисов… Так, Леонов… И еще этот тип Из второго батальона! Мы ползем, к ромашкам припадая, — Ну-ка, старшина, не отставай! Ведь на фронте два передних края: Наш, а вот он – их передний край. Кто со мной? С кем идти? Так, Борисов… Так, Леонов… Да, еще этот тип Из второго батальона! Проволоку грызли без опаски: Ночь – темно, и не видать ни зги. В двадцати шагах – чужие каски, — С той же целью – защитить мозги. Кто со мной? С кем идти? Так, Борисов… Так, Леонов… Ой!.. Еще этот тип Из второго батальона. Скоро будет «Надя с шоколадом» — В шесть они подавят нас огнем, — Хорошо, нам этого и надо — С богом, потихонечку начнем! С кем обратно идти? Так, Борисов… Где Леонов?! Эй ты, жив? Эй ты, тип Из второго батальона! Пулю для себя не оставляю. Дзот накрыт и рассекречен дот… А этот тип, которого не знаю, Очень хорошо себя ведет. С кем в другой раз идти? Где Борисов? Где Леонов? Правда, жив этот тип Из второго батальона. …Я стою спокойно перед строем — В этот раз стою к нему лицом, — Кажется, чего-то удостоен, Награжден и назван молодцом. С кем в другой раз ползти? Где Борисов? Где Леонов? И парнишка затих Из второго батальона… 1970

Странная сказка

В Тридевятом государстве (Трижды девять – двадцать семь) Всё держалось на коварстве — Без проблем и без систем. Нет того чтобы сам – воевать, — Стал король втихаря попивать, Расплевался с королевой, Дочь оставил старой девой, — А наследник пошел воровать. В Тридесятом королевстве (Трижды десять – тридцать, что ль?) В добром дружеском соседстве Жил еще один король. Тишь да гладь, да спокойствие там, — Хоть король был отъявленный хам, Он прогнал министров с кресел, Оппозицию повесил — И скучал от тоски по делам. В Триодиннадцатом царстве (То бишь – в царстве Тридцать три) Царь держался на лекарстве: Воспалились пузыри. Был он – милитарист и вандал, — Двух соседей зазря оскорблял — Слал им каждую субботу Оскорбительную ноту, — Шел на международный скандал. В Тридцать третьем царь сказился: Не хватает, мол, земли, — На соседей покусился — И взбесились короли: «Обуздать его, смять!» – только глядь — Нечем в Двадцать седьмом воевать, А в Тридцатом – полководцы Все утоплены в колодце И вассалы восстать норовят… 1970

Песенка про прыгуна в высоту

Разбег, толчок… И стыдно подыматься: Во рту опилки, слезы из-под век, — На рубеже проклятом два двенадцать Мне планка преградила путь наверх. Я признаюсь вам как на духу: Такова вся спортивная жизнь, — Лишь мгновение ты наверху — И стремительно падаешь вниз. Но съем плоды запретные с древа я, И за хвост подергаю славу я. У кого толчковая – левая, А у меня толчковая – правая! Разбег, толчок… Свидетели паденья Свистят и тянут за ноги ко дну. Мне тренер мой сказал без сожаленья: «Да ты же, парень, прыгаешь в длину! У тебя – растяженье в паху; Прыгать с правой – дурацкий каприз, — Не удержишься ты наверху — Ты стремительно падаешь вниз». Но, задыхаясь словно от гнева я, Объяснил толково я: главное, Что у них толчковая – левая, А у меня толчковая – правая! Разбег, толчок… Мне не догнать канадца — Он мне в лицо смеется на лету! Я снова планку сбил на два двенадцать — И тренер мне сказал напрямоту, Что – начальство в десятом ряду И что мне прополощут мозги, Если враз, в сей же час не сойду Я с неправильной правой ноги. Но лучше выпью зелье с отравою, Я над собою что-нибудь сделаю — Но свою неправую правую Я не сменю на правую левую! Трибуны дружно начали смеяться — Но пыл мой от насмешек не ослаб: Разбег, толчок, полет… И два двенадцать — Теперь уже мой пройденный этап! Пусть болит моя травма в паху, Пусть допрыгался до хромоты, — Но я все-таки был наверху — И меня не спихнуть с высоты! Я им всем показал «ху из ху», — Жаль, жена подложила сюрприз: Пока я был на самом верху — Она с кем-то спустилася вниз… Но съел плоды запретные с древа я, И за хвост подергал всё же славу я, — Пусть у них толчковая – левая, Но моя толчковая – правая! 1970

Бег иноходца

Я скачу, но я скачу иначе, — По камням, по лужам, по росе, — Бег мой назван иноходью – значит: По-другому, то есть – не как все. Мне набили раны на спине, Я дрожу боками у воды. Я согласен бегать в табуне — Но не под седлом и без узды! Мне сегодня предстоит бороться, — Скачки! – я сегодня фаворит. Знаю, ставят все на иноходца, — Но не я – жокей на мне хрипит! Он вонзает шпоры в ребра мне, Зубоскалят первые ряды… Я согласен бегать в табуне — Но не под седлом и без узды! Нет, не будут золотыми горы — Я последним цель пересеку: Я ему припомню эти шпоры — Засбою, отстану на скаку!.. Колокол! Жокей мой «на коне» — Он смеется в предвкушенье мзды. Ох, как я бы бегал в табуне, — Но не под седлом и без узды! Что со мной, что делаю, как смею — Потакаю своему врагу! Я собою просто не владею — Я прийти не первым не могу! Что же делать? Остается мне — Вышвырнуть жокея моего И бежать, как будто в табуне, — Под седлом, в узде, но – без него! Я пришел, а он в хвосте плетется — По камням, по лужам, по росе… Я впервые не был иноходцем — Я стремился выиграть, как все! 1970

Марш шахтеров

Не космос – метры грунта надо мной, И в шахте не до праздничных процессий, — Но мы владеем тоже внеземной — И самою земною из профессий! Любой из нас – ну чем не чародей?! Из преисподней наверх уголь мечем. Мы топливо отнимем у чертей — Свои котлы топить им будет нечем! Взорвано, уложено, сколото Черное надежное золото. Да, сами мы – как дьяволы – в пыли, Зато наш поезд не уйдет порожний. Терзаем чрево матушки-Земли — Но на земле теплее и надежней. Вот вагонетки, душу веселя, Проносятся как в фильме о погонях, — И шуточку «Даешь стране угля!» Мы чувствуем на собственных ладонях. Взорвано, уложено, сколото Черное надежное золото. Воронками изрытые поля Не позабудь – и оглянись во гневе, — Но нас, благословенная Земля, Прости за то, что роемся во чреве. Не бойся заблудиться в темноте И захлебнуться пылью – не один ты! Вперед и вниз! Мы будем на щите — Мы сами рыли эти лабиринты! Взорвано, уложено, сколото Черное надежное золото. Зима 1970/71

«Здесь лапы у елей дрожат на весу…»

Здесь лапы у елей дрожат на весу, Здесь птицы щебечут тревожно — Живешь в заколдованном диком лесу, Откуда уйти невозможно. Пусть черемухи сохнут бельем на ветру, Пусть дождем опадают сирени, — Все равно я отсюда тебя заберу Во дворец, где играют свирели! Твой мир колдунами на тысячи лет Укрыт от меня и от света, — И думаешь ты, что прекраснее нет, Чем лес заколдованный этот. Пусть на листьях не будет росы поутру, Пусть луна с небом пасмурным в ссоре, — Все равно я отсюда тебя заберу В светлый терем с балконом на море! В какой день недели, в котором часу Ты выйдешь ко мне осторожно, Когда я тебя на руках унесу Туда, где найти невозможно? Украду, если кража тебе по душе, — Зря ли я столько сил разбазарил?! Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, Если терем с дворцом кто-то занял! 1970