Губы у девицы затряслись, сдерживая рыдания, она выдавила из себя:

— Барин, вы думаете, он там, у нее?

Дуняша подумала, что французишка мог вовсе и не податься на встречу с корсиканским недомерком, как грозился накануне, а преспокойно укрыться у своей новой пассии. На мгновение эта мысль завладела и мною. Мосье Каню хотя и показывал себя храбрецом в безвыходных случаях, — в том же сражении с датчанами, например, в 1801 году, — но не в его характере было самому искать способа отличиться в ратном деле. А вот попользоваться доверчивостью какой-нибудь дамочки полностью соответствовало его подлой сущности.

Но какое-то чувство подсказывало мне, что мосье Каню и впрямь отправился навстречу наступавшей армии Наполеона.

Впрочем, что было гадать?!

— Идемте! Конечно же его там нет, хотя чем черт не шутит, — я двинулся вперед.

Двери оказались заперты. Де Санглен подал знак Ривофиннолли, и тот начал колотить так, что стекла задребезжали, кажется, даже в соседнем модном доме мадам Обер-Шальме. Однако же шум ни на кого впечатления не произвел.

Винцент некоторое время постоял, приложив ухо к дверям, и, не уловив признаков жизни, принялся колотить вновь.

— Энти двери только вечером откроют, — раздался вдруг скрипучий голос со стороны.

На учиненный итальянцем грохот явился дворник.

— Где еще вход? — спросил я.

— Идемте, я провожу, — предложил мужик и уже по ходу спросил: — А вы кто такие будете?

— Полиция, — ответил Яков Иванович.

— А-а, — протянул дворник скептически.

Однако спорить он не стал и повел нас дальше. Мы обошли дом и оказались возле черного входа.

— Мосье Каню через эту дверь и входил тогда, — вдруг сказала Дуняша.

— Так что же ты молчала, дуреха! — воскликнул я. — Мы же столько времени потеряли.

Мы оказались в полутемном узком коридоре. Подтолкнув Дуняшу вперед, мы гуськом двинулись за нею. Навстречу нам попался нетрезвый субъект. Субтильный господин прижался спиною к стене и взирал на нас с глумливой ухмылкой, словно увидел оживших персонажей какой-то фантасмагории. Мы прошли было мимо, и вдруг я вспомнил мнимого фельдъегеря, беспрепятственно проникшего на дачу генерал-губернатора. Я схватил неизвестного за шкирку и увлек с собой, подталкивая в спину. Он двигался вихляющей походкой и хихикал.

Дуняша остановилась и показала на дверь.

— Софи, Софи, ты спишь, ты вечно спишь, — неожиданно пропел пьяненький постоялец.

— Софи? — переспросил я. — Девицу зовут Софи?

— Софи, актриса, днем вечно спит, — подтвердил субъект и потряс головой, словно был недоволен тем, что веселая фантасмагория, в которую его увлекли, вдруг закончилась на пороге в комнату к этой Софи.

Я толкнул дверь — она не поддалась. Винцент Ривофиннолли мощным ударом ноги вышиб запор. Путь был свободен.

Внутри оказалось совершенно темно, окна в комнате не было, присутствие свое ни Софи, никто иной никак не обозначил. Но от грохота пробудились другие обитатели дома. Сонные лица выглядывали в коридор и скрипучими голосами интересовались происходящим.

— У Софи Мариньи гости, — ответил нетрезвый субъект.

— Вы свободны, сударь, — сказал я ему, убедившись, что это явно не убийца, притворяющийся пьяным.

— Свободен?! — дурашливым голосом переспросил он, воздев глаза, словно хотел у кого-то свыше узнать, что ему делать со свободой.

Появилась помятая дамочка с подсвечником.

— Имейте же совесть, господа, — промямлила она. — Еще раннее утро…

Косынкин забрал у нее свечи и передал мне.

— Не пускайте никого, — попросил его де Санглен.

Мы вошли в комнатку Софи, я поставил подсвечник на столик перед трюмо, раздвинув флакончики и баночки с кремами. Пламя выровнялось, засверкали блестки на платьях, перекинутых через спинку стула.

Заголосили жильцы, застрявшие в дверях и глазевшие поверх плеч Косынкина, а проскользнувшая внутрь Дуняша болезненно охнула. На продавленном диване в неестественной позе распростерлось тело женщины, левая рука свесилась на пол и застыла в луже крови. Судя по всему, она пролежала так уже несколько часов.

Ривофиннолли перевернул труп, в груди зияла смертельная рана.

— Что ж, по крайней мере, подтвердилась моя догадка: Гржиновский передавал сообщения через мадемуазель Мими. Аббат Сюрюг, может статься, ни при чем.

— А может, это только одна из цепочек, — промолвил де Санглен, показав подбородком на убитую актрису. — Не мог же один человек объехать за ночь половину города и поубивать всех.

— У нашего агента полно помощников, и они усердно заметают следы, — сказал я и, имея в виду Булгакова, добавил. — У меня есть новые подозрения. Возможно, это и есть наш агент. А если я ошибаюсь, то еще один кандидат получить стилет в сердце. На Лубянку, господа! Теперь поспешим к генерал-губернатору! Все объясню по дороге! Дуняша, ты возвращайся домой. Барыне передай, чтоб не волновалась.