Как объяснить? Достаточно ли сказать, что они братья, что Хейден последний из живущих на свете, кто разделяет с ним воспоминания; последний, кто помнит, как они были счастливы в тот или иной момент; последний, кто знает, что все могло быть по-другому? Достаточно ли сказать, что Хейден — канал, по которому можно пройти назад во времени; последняя нить, которая связывает его с тем, что он еще считает своей «реальной» жизнью?

Достаточно ли сказать, что даже сейчас, даже после всего, он по-прежнему любит Хейдена больше, чем кого-либо другого? По-прежнему каждый день тоскует по бывшему Хейдену, по брату, которого знал мальчишкой, даже понимая, что это звучит дико. Отчаянно. Патологически.

— Честно, не совсем понимаю, что я сейчас делаю, — сказал он и сложил руки на стойке бара. — Зачем я здесь? Фактически не знаю.

Много лет воображал, как рассказывает кому-то свою историю: возможно, мудрому психотерапевту; другу, с которым сблизился, — возможно, Джону Расселу, если бы выдалось время и тот очутился поблизости; подруге, когда они лучше узнали бы друг друга и возникла уверенность, что он не сбежит. Девушке в «Чудесах Маталовой», Авиве, внучке миссис Маталовой, с крашеными черными волосами и скелетными серьгами, с острыми сочувствующими знающими глазами…

Но никогда даже не представлял, что в конце концов откроется кому-нибудь вроде Лидии Барри. Мало кто не годится на эту роль настолько, насколько эта зоркая, как филин, натянутая, как струна, женщина в таких перчатках, в таком пальто, с такой бледной ухоженной кожей.

Тем не менее говорить с ней легко. Она слушает напряженно, но, кажется, не сомневается в его словах. Ничто ее не удивило, сказала она, прослушав до конца.

Лидия Барри ищет Хейдена три с лишним года — точнее, ищет свою младшую сестру Рейчел.

Хейден ее жених. Во всяком случае, был.

— В Миссури, — сказала Лидия Барри. — Сестра училась в университете в Роли, ваш брат был ее преподавателем. Майлс Спейди, аспирант-математик. Предположительно британец. Рассказывал, что поступил в Кембридж, где его отец был профессором антропологии, и, по-моему, всем нам слегка вскружил голову, когда в декабре явился в дом вместе с ней.

«Нам», то есть пяти женщинам. Это Рейчел, я, наша средняя сестра Эмили, тетя Шарлотта и наша мать. Отец умер, когда мы были маленькими, и поэтому вышло так, что мужчина в доме оказался новинкой.

Вдобавок мать была тяжелобольна. Боковой амиотрофический склероз: к тому времени она была прикована к инвалидной коляске. Все мы знали, что скоро умрет, поэтому — не знаю — хотели устроить самое чудесное Рождество, и я уверена, он это понял. Обращался с матерью очаровательно, мило. Она уже не могла говорить, а он сидел рядом и вел с ней беседы, рассказывал о своей жизни в Англии и…

Я ему верила. По крайней мере, он был весьма убедителен. Оглядываясь назад, понимаю, что его акцент показался мне несколько нарочитым. Он производил впечатление очень умного и приятного человека. На мой взгляд, слегка эксцентричный, слегка выставляющийся напоказ, но я в нем не увидела ничего подозрительного.

Безусловно, я не слишком вдавалась в подробности. Жила в Нью-Йорке, домой приезжала на праздники на несколько дней, у меня была своя жизнь, с Рейчел мы особенно близкими не были. Между нами разница в восемь лет, она всегда была… очень тихой и скрытной девочкой, понимаете? В любом случае, думаю, было глупо с их стороны объявлять себя помолвленными,поскольку они не собирались жениться, пока она не закончит учебу, а до этого оставалось еще больше года. Училась она в то время на предпоследнем курсе.

В октябре следующего года, примерно через пять месяцев после смерти нашей матери, они оба пропали.

Лидия Барри на время умолкла. Уставилась в свой стакан с джином. Майлс раздумывал, надо ли сообщить, что Хейден был помешан на сиротах. Что в детстве они постоянно играли в игры, в которых были сиротами, очутившимися в опасности; что Хейден обожал детскую книжку «Тайный сад» о маленькой сиротке…

Хотя это был, может быть, не самый подходящий момент для подобного сообщения.

— Я страшно на нее злилась, — тихо продолжила, наконец, Лидия Барри. — Мы не разговаривали. Меня взбесило, что она не явилась на похороны, поэтому мы не общались, и фактически прошло какое-то время, прежде чем до меня дошло, что она больше не учится. Связаться с ней не было никакой возможности.

По всей видимости, они вместе покинули город, никто не знал, куда направились, и поэтому вполне успешно… возможно, вы не рассмеетесь, если я скажу… бесследно исчезли.

Она взглянула на Майлса большими выпуклыми глазами, он видел, какая у нее бледная кожа, почти прозрачная, как луковичная шелуха, под которой просвечивают тонкие вены. Смотрел, как она заправляет за ухо прядь волос.

— Никто из нас с тех пор не видел Рейчел, — сказала Лидия Барри.

Рейчел, думал он. Вспомнил имя, которое ему назвали приятели Хейдена с математического факультета.