Шрифт:
Каждая картина четкая и герметичная, как карты Таро, выложенные одна за другой.
— Конечно, — сказал он в трубку той американке. — Да, абсолютно. Хочу с вами встретиться. Хочу поговорить подробнее. Может, мы…
Он почти весь день бродил по Инувику. Когда проснулся, по-прежнему было светло как днем; когда вышел, небо было синее, вылинявшее до белого на линии горизонта. На горизонте сбились тучи, как горы. Или, может быть, это горы, похожие на тучи, точно не скажешь. Выложенный кое-где бетонными плитами тротуар тянется между проезжей дорогой и стоянками возле многочисленных зданий — коробок, похожих на дешевые, поспешно построенные длинные одноэтажные торговые центры, обшитые рифленым железом, с тяжелыми головами спутниковых тарелок над крышами. При нем пачка объявлений о розыске, он задержался, наклеил одно на голый телефонный столб, и бумажка на миг нерешительно затрепетала на ветру.
Надо обойти весь город, думал Майлс. Стоял, листая указатель «Достопримечательности, учреждения и обслуживающие предприятия Инувика», бесплатно полученный у администратора отеля. Где могли видеть Хейдена? В книжном магазине «Северное сияние»? В знаменитом храме-иглу в честь Богоматери Победоносицы? В обширном кампусе университета Авроры? Он просмотрел перечень курсов с указанием преподавателей, и вспыхнула искорка подозрения. Microsoft Excel, первый уровень: Джордж Дулитл; рефлексология стопы: Ален Сен-Сир; новейшие методы первой помощи дикой природе: Феба Панч. Разве это не вымышленные имена?
Как насчет винного магазина в Инувике? Бары — скажем, «Безумный траппер» [28] или «Нанук»? Может, Хейден взял напрокат машину, посидел в библиотеке, позаимствовал на время какой-нибудь путеводитель и отправился… куда?
Боже! Вечно одно и то же. Начинаешь с полной решимостью, а когда доберешься до цели, уверенность тает.
Что вообще известно о Хейдене? За десять лет Хейден превратился в сплошную гипотезу — собрание постулатов и проекций, писем и электронных сообщений, полных паранойи и косвенных намеков, телефонных звонков среди ночи с пространными рассуждениями на занимающую его в данный момент тему. Хейден почти ничего после себя не оставил в многочисленных жилищах по всей стране, немногие знали или встречали тот или иной вариант Хейдена.
28
Траппер — охотник на пушного зверя с капканами.
Например, в Лос-Анджелесе Майлс нашел пустую квартиру Хейдена Нэша — соседи описали темноволосого мужчину, возможно испанца, нелюдимого, замкнутого, так что никто с ним не заговаривал. Грязная комната была завалена пачками таблоидов, не поддающимися расшифровке компьютерными распечатками, вдобавок там стояло два десятка компьютеров с непоправимо поврежденными жесткими дисками. В Роли, в Миссурийском университете, помнили Майлса Спейди — блестящего молодого математика, худого светловолосого англичанина, получившего, по его утверждению, степень бакалавра в компьютерной лаборатории Кембриджа. Нашлись какие-то студенты-приятели, которым Хейден скармливал разнообразное вранье. Майлс прилежно записывал.
Один из знакомых сообщил, что его отец был знаменитым фокусником в Англии.
Другой поведал, что его отец был археологом, исследовавшим древние руины построек коренных жителей Америки в Северной Дакоте.
Третий сказал, что его родители погибли при пожаре в доме, когда он был совсем маленьким.
Эксцентричный малый, говорили они Майлсу. Интересно было его слушать.
«Знаешь, у него есть теория насчет силовых линий. Геодезия, знаешь? Мы без конца ходили к модели Стонхенджа в северном кампусе, и он брал с собой старую карту мира, которую сплошь исчертил значками…»
«По-моему, он не совсем нормальный. Математик хороший, но…»
«Рассказывал мне странную историю, как его загипнотизировали, и он вдруг вспомнил все свои прошлые жизни, потом смешную белиберду про пиратов, про древних царей, про какой — то фантастический мир…»
«Он говорил, что в подростковом возрасте пережил нервный срыв, мать поместила его на чердак и привязывала к кровати, он лежал по ночам без сна, воображал внизу пожар и как бы слышал запах дыма. Нельзя не посочувствовать, славный, добросердечный парень. Я даже не знал, что думать, когда он рассказывал такие жуткие вещи о собственном прошлом…»
«У него был брат-близнец, который погиб, катаясь по льду, когда им было по двенадцать лет. По-моему, он до сих пор считает себя виноватым. Правда, его страшно жалко… Знаешь… столько всего в глубине… под поверхностью…»
Очевидно, была и подружка, студентка по имени Рейчел, но она не стала с Майлсом разговаривать, даже дверь не открыла, когда он стоял на крыльце обшарпанного студенческого домика, выглянула через цепочку — один голубой глаз и серебристое лицо.
«Пожалуйста, — сказала она, — уходите. Не хочется звонить в полицию».
«Простите, — сказал Майлс. — Мне просто нужны сведения. О… гм… Майлсе Спейди. Мне сказали, вы можете помочь».
«Я знаю, кто ты, — сказала она. Глаз, обрамленный дверной щелью и отделенный от тела, быстро заморгал. — Полицию вызову».
Для настоящего детектива у него нет нерва — агрессивности, впечатляющей убедительности. Он ушел по ее приказанию, долго шагал, чувствуя, как решительность испаряется и рассеивается в октябрьской сырости.
В кампусе действительно стояла масштабная модель Стонхенджа. Уменьшенная наполовину реплика из гранитных блоков, вырезанных в университетской лаборатории струей воды под высоким давлением. Майлс постоял, глядя на четыре прямоугольные арки, отвернувшиеся друг от друга в разные стороны — на север, юг, восток, запад.