Руки ее сомкнулись у него на спине.

— Я это подозревала.

— Ты намекаешь на нашу прогулку в парке? — Он обвел языком линию ее пухлых губ.

— Ну да — и еще в галерее. — Она поцеловала его в подбородок. — И на смотровой площадке Центра мировой торговли. — Она поцеловала его в губы. — И в опере. — Она поцеловала его в кончик носа. — И когда мы облетали статую Свободы. — Она ткнулась губами ему в переносицу. — Я уж не говорю о том, что ты вытворял на эскалаторе в «Мейсисе». Мистер, я думаю, скоро дело дойдет до прямого эфира!

Он самодовольно хмыкнул.

— Ну, раз ты этого хочешь, так тому и быть. — Он остановился и повел носом. — У тебя ничего не горит?

В ее глазах появился ужас:

— О Господи — цыпленок!

В спальне было темно. Джейми и Марти всю ночь предавались любовным утехам и сейчас лежали в объятиях друг друга. Она провела указательным пальцем по его профилю.

— Бедный ребенок, — шутливо посмеиваясь, сказала она. — Совсем устал.

Он поднял веки — единственное, чем он мог шевелить.

— Похоже, ты нет?

— Ни чуточки, — лихо ответила она.

Он раздраженно рыкнул.

— В чем дело, Кэнтрелл? — Ей определенно хотелось его поддразнить. — Не заводится?

— Знаешь, моя милая, я пришел сегодня с единственной целью — уговорить тебя выйти за меня замуж, — начал он слабым голосом. — Но боюсь, таким стариканам, как я, эта квартира не сдается.

Она села и внимательно посмотрела на него.

— Ты делаешь мне предложение?

— Можешь считать и так.

Ее улыбка тут же испарилась. Предложение руки и сердца — такую возможность она как-то не учла.

— Ты явно не в восторге, — заметил Марти. — Означает ли это отказ?

Она покачала головой.

— Прости, я удивлена, вот и все.

Он поднялся и оперся на локоть.

— Только не говори, что ты эмансипированная женщина и что мужчина тебе нужен только для удовлетворения естественных потребностей. — Другой рукой он взъерошил копну ее волос. — Ну, я угадал, признайся!

«Ты даже не знаешь, как ты близок и истине, вернее к тому, что было истиной последние насколько лет», — мрачно подумала Джейми.

— Нет, — спокойно произнесла она. — Дело не в этом.

— Тогда, значит, дело во мне, — сказал он. Чтобы как-то разрядить возникшее напряжение, он поднял руку и шутливо принюхался: — Может быть, я пользуюсь неподходящими дезодорантами? Или плохо чищу зубы?

Она даже не улыбнулась.

— Дело не в тебе…

Он молча глядел на нее.

— Значит, ты просто не хочешь выходить за меня замуж, — наконец мрачно заключил он. — Так?

— Да нет! — быстро заговорила она. — Дело во мне, Марти. Я никогда ни к кому не могла привязаться. — Она беспомощно пожала плечами. — Но ты не поймешь.

— А ты расскажи, — попросил он.

Какое-то время она колебалась.

— Боюсь, — вдруг тихо сказала она, отводя глаза.

— Чего? — нежно спросил он.

— Боюсь привязаться слишком сильно, — произнесла она почти одними губами. — Чтобы опять не испытать боли.

— Боли? — Он потянулся к ней и ласково дотронулся до ее лица. — Но кто обидел тебя?

Она отрицательно покачала головой.

— Мне тяжело говорить об этом, Марти. Пока.

Но он не отступал.

— Я бы с радостью помог тебе, — если ты позволишь.

Ей хотелось рассказать, поделиться с ним своими страхами, но что-то удерживало ее. Никогда и ни с кем она не обсуждала своих проблем. Познав муки и страдания, Джейми решила раз и навсегда оградить себя от новых душевных ран. И все же…

— Мои мать… и отец, — выдавила она наконец, удивляясь тому, что произнесла эти слова.

— Но как могли они обидеть тебя?

— Они бросили меня. Исчезли вдруг и навсегда. — Голос ее запинался. — Мама покончила с собой, когда мне было всего шесть лет. Отец занимался бизнесом, все время был в разъездах. Однажды он уехал, и больше я его не видела. — Джейми не предполагала, что слова потекут сами собой и столько лет ото всех скрываемые чувства внезапно вырвутся наружу. Она рассказала ему все, — свои переживания и сомнения — любила ли ее мать, историю с отцом, короче все. Марти прижал ее к себе крепче, гладил ее волосы и уверял, что любит ее и никогда не оставит.

Наутро он предложил ей заняться расследованием фактов, окружавших таинственное исчезновение ее отца.

— Ты же сама говоришь, что никогда не верила в его смерть, — напомнил он. — Так попытайся тем или иным путем докопаться до истины.

— Но как? — неуверенно спросила она.

Он покровительственно улыбнулся:

— Но ведь ты журналист. Используй свои каналы.

Она на минуту задумалась.

— Так ты считаешь, это возможно…

— Я думаю, — прищурился Марти, — единственное, чего прессе не удалось разузнать, — это того, что случилось с Джимми Хофой.