«По-моему, он не из тех, с кем порядочной женщине позволительно находиться в одной комнате», — сказал бы полковник, если бы ему было кому это сказать.

Когда гости заняли места за столом, полковник с радостью заметил, что, хотя жена его и оказалась рядом с Роули Флинтом, она внимала его галантным замечаниям с холодным и неодобрительным выражением лица. «Хуже всего то, что этот субъект — не авантюрист или кто-нибудь еще в этом роде, — думал Трэйл. — Он двоюродный брат моей жены, поэтому приходится относиться к нему так же, как и к остальным родственникам; к тому же у него немалое состояние. Вот если бы ему пришлось зарабатывать себе на жизнь, это, может, его и изменило бы. Что ж, в каждом стаде есть своя паршивая овца!»

Единственное, чего не мог понять полковник, — что же находили в Роули женщины? Да и трудно было ожидать от этого простодушного служаки, англичанина самых честных правил, чтобы он заметил наиболее характерную черту Роули: мужское обаяние, так называемую «сексапильность». Даже то, что в отношениях с женщинами молодой человек был необязателен и не проявлял особой щепетильности, делало его еще более неотразимым. Как бы ни была предубеждена против него женщина, ей достаточно было провести в его обществе полчаса, чтобы сердце ее смягчилось. Вскоре она уже уверяла себя, что половина из того, что о нем рассказывают, неправда. Однако если бы ее спросили, что она в нем нашла, дать ответ ей было бы затруднительно. Разумеется, он не отличался особенной красотой; в его внешности не было даже «изюминки». Его можно было принять за какого-нибудь механика из гаража, да и лучшие свои костюмы он носил, как робы, словно ему было наплевать на то, как он выглядит. Раздражало в нем обыкновение ничего не воспринимать всерьез, даже любовь; очень скоро он давал женщине понять, что ему нужно от нее лишь одно. Столь полное отсутствие у него сентиментальности было для женщин непереносимо обидно. Но все же было в Роули то, что покоряло сразу: душевность, скрывавшаяся за грубостью его манер, трепетная теплота, замаскированная насмешкой, инстинктивное понимание женщины как существа, коренным образом отличающегося от мужчины. Это странным образом им льстило. Привлекали их и проблески ласковости в его сероватых глазах, и чувственный изгиб губ. Старая княгиня в обычной для себя грубоватой манере отзывалась о нем так: «Конечно, паршивец он негодный, но будь я на три десятка лет моложе и предложи он мне бежать с ним, я бы сделала это, ни минуты не раздумывая, даже если бы знала, что он меня через неделю бросит и разобьет мне жизнь».

Княгиня любила, чтобы за столом велся общий разговор, и, когда гости заняли места, обратилась к Мэри:

— Как жаль, что сэр Эдгар не смог приехать.

— Он тоже жалел об этом. Ему пришлось отправиться в Канны.

Вовлекая гостей в разговор, княгиня сказала:

— Сейчас я открою вам большой секрет, но прошу его не разглашать. Сэр Эдгар только что назначен губернатором Бенгалии.

— Черт возьми! — вскричал полковник. — Потрясающая должность!

— Это было для него сюрпризом?

— Он знал, что входит в число претендентов, — ответила Мэри.

— Что ж, он как раз тот человек, который им нужен, — заметил полковник. — Если он хорошо себя зарекомендует на этом посту, то не удивлюсь, если когда-нибудь его сделают вице-королем Индии.

— Не могу представить себе ничего более приятного, чем быть спутницей жизни вице-короля, — заявила княгиня.

— Почему бы вам тогда не попробовать опутать его брачными узами? — со смехом спросила Мэри.

— А разве он не женат? — удивилась леди Грейс.

— Нет, — ответила княгиня, окинув Мэри проницательным и злым взглядом. — Не стану скрывать, он усиленно флиртовал со мною все шесть недель, что здесь пробыл.

Роули ухмыльнулся и искоса глянул на Мэри из-под своих длинных ресниц.

— Ну и как, решились вы за него пойти, княгиня? Ему, горемыке, не так-то просто было бы тогда увильнуть.

— На мой взгляд, пара была бы хоть куда! — сказала Мэри.

Она прекрасно понимала, что оба они — и Роули, и княгиня — пытаются ее поддеть, но не собиралась ни о чем им рассказывать. Сэр Эдгар вел себя так, что ни у его, ни у ее друзей не оставалось ни малейших сомнений, что он в нее влюблен, и княгиня не раз уже пыталась у нее выпытать, к чему все это идет.

— Не знаю, сможете ли вы привыкнуть к климату Калькутты, — сказала княгине леди Грейс, воспринявшая все сказанное всерьез.

— О, я достигла такого возраста, в котором люди предпочитают временные трудности постоянным, — отпарировала княгиня. — Видите ли, время мне дорого, поэтому я оставила в сердце неприкосновенный уголок для Роули — тут уж, по крайней мере, ясно, что намерения другой стороны откровенно бесчестные.

Полковник состроил гримасу и стал внимательно разглядывать креветок на своей тарелке, что было совершенно излишне, поскольку их доставили из Виареджио только этим вечером. Жена его натянуто улыбнулась.

В ресторане имелся небольшой оркестрик. Музыканты, одетые в жалкие неаполитанские народные костюмы, заиграли неаполитанские песни.

Но вот княгиня объявила:

— Пожалуй, пора нам послушать певца, о котором я вам говорила. Вы будете потрясены. У него чудесный голос, страстный, густого тембра. Когда слышишь, как он тянет длинные ноты, вспоминаешь эти длиннющие итальянские макароны. Гарольд Аткинсон всерьез подумывает, не начать ли готовить его для оперной сцены. — Она подозвала метрдотеля. — Попросите того человека, пусть он споет для нас песню, которую исполнял, когда я была у вас в последний раз.

— Мне очень жаль, ваше высочество, но его сегодня нет. Он болен.

— Какая незадача! Я как раз пригласила друзей, чтобы его послушать. Весь обед затеяла ради этого.

— Он прислал замену, но тот, другой, не поет, а всего лишь играет на скрипке. Я попрошу выступить его.

— Если есть на свете что-нибудь, чего я не терплю, так это звуки скрипки, — заявила княгиня. — Никогда не понимала, почему некоторым нравится слушать, как выдранными из конского хвоста волосами скребут по кишкам дохлой кошки.