Та цепко ухватила виконта за руку:

– О нет, и не надейся улизнуть. Донесешь мои свертки до кареты.

Девлин тоскливо посмотрел на ливрейного лакея, терпеливо ожидавшего у двери магазина, затем покорно подхватил тетушкины покупки и последовал за нею на неяркое майское солнышко. По пути Генриетта окинула племянника критическим взглядом, от которого тому вдруг сделалось неуютно.

– О твоем поведении в последние месяцы ходят тревожные слухи, Себастьян. Очень тревожные. И, судя по тому, что я вижу, они правдивы. Ты чертовски плохо выглядишь.

– Вот уж спасибо, тетушка.

– Пойми меня правильно. Я с сочувствием отношусь к порыву утопить свое горе в нескольких бутылках бренди и парочке разгульных ночей. Обнаружившееся родство, несомненно, оказалось потрясением. Потрясением для всех нас. Но восемь месяцев, Себастьян?! Тебе не кажется, что это слишком уж затянулось?

– Очевидно, не кажется.

Герцогиня фыркнула:

– В любом случае, я хотела поговорить с тобой не о твоих похождениях. Меня беспокоит Гендон.

– Тетя…

– Нет, изволь выслушать. Я понимаю, каким шоком было узнать о кровных узах графа и мисс Болейн. Но позволить последствиям случившегося более двадцати лет назад отравить твои отношения с Гендоном – это не просто неразумно. Это низко. А низости я за тобой никогда не замечала.

– По-вашему, я должен с невозмутимостью принять новость о том, что мой отец заодно приходится отцом женщине, на которой я собирался жениться?

– Не с невозмутимостью, нет. Но с пониманием и снисхождением, – герцогиня сильнее сжала племяннику руку, впиваясь пальцами в тело сквозь тонкую ткань сюртука и рубашки. – Отчуждение между вами гнетет его, Себастьян, и гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. Никто не значит для графа больше, чем ты.

Собеседники подошли к карете. Лакей откинул ступеньку и замер в ожидании. Передав слуге свертки, виконт подал леди Генриетте руку, помогая забраться внутрь через узкую дверь.

– Всего доброго, тетушка, – попрощался он, отступая.

Девлин уже сделал пару шагов по направлению к своему экипажу, когда голос герцогини остановил его.

– Кстати, Себастьян, – ехидно окликнула всезнайка из окна кареты. – Я слыхала, ты вчера катался в Гайд-парке с мисс Джарвис.

Виконт резко обернулся:

– Боже милостивый, и где ж вы такое услышали?!

Но тетка лишь снисходительно улыбнулась и подала кучеру знак трогать.

Особняк лорда Фэйрчайлда на Керзон-стрит был впечатляюще огромен и отделан молодой хозяйкой по последнему слову моды: полосатые шелковые драпри, роскошные восточные ковры, диванчики в египетском стиле. Следуя за величественным дворецким через отполированный мраморный холл, Себастьян ощутил некие сомнения. Сверкало начищенное серебро, деревянные перила и столики блестели от политуры. Как могла внучка герцога, рожденная и воспитанная в столь изысканной обстановке, скатиться до того, чтобы украсить собою вульгарный салон публичного дома?

У Бэзила, лорда Фэйрчайлда, все еще крепкого и ровно держащего спину, несмотря на свои пятьдесят с хвостиком, были черные с проседью волосы и желтоватая кожа, более характерные для испанца или француза с Лазурного берега. Принимая визитера в обитой красным бархатом библиотеке, барон уставился на него хмурым взглядом:

– Если Гендон прислал вас потолковать об этих чертовых королевских указах [31] , вы зря тратите время.

Королевские указы были частью ответной британской экономической войны с Наполеоном. Но одним из их непредвиденных последствий явилось нарастающее напряжение в отношениях с Америкой. Лорд Фэйрчайлд принадлежал к тем, кто ратовал за отмену санкций, в то время как отец Себастьяна был ярым приверженцем стремлений премьер-министра не давать спуску зарвавшимся американцам.

– Не то чтобы я возражал против защиты британских или канадских торговых морских интересов, – продолжал Фэйрчайлд. – Однако Британия должна сосредоточить все усилия на победе над Францией.

– Я не являюсь посланником отца, – коротко ответил Себастьян.

На какое-то мгновение барон удивился, затем хрипло хохотнул.

– Ну что ж, тогда присаживайтесь, лорд Девлин. Мой сын Седрик много рассказывал о ваших подвигах на континенте. Побольше бы нам таких храбрецов, и Бонни уже был бы на полпути в ад, а не самоуправствовал в Европе.

По мнению виконта, его военная деятельность являлась чем-то, что следовало искупить или, если повезет, забыть – но не восславлять. Поэтому он лишь кивнул:

– Благодарю вас, я постою.

– Но от выпивки не откажетесь? – с улыбкой поинтересовался хозяин дома. Ничто в его поведении или облике не выдавало безутешного отца.

– Боюсь, у меня для вас печальное известие, – проронил Девлин.

– Известие? – улыбка исчезла. – Какое же?

– О вашей дочери Рейчел.

Фэйрчайлд неторопливо принялся наливать бренди.