Была и другая причина, по которой Кали не хотелось слышать о Тревисе. Он пробуждал тяжелые воспоминания об одной ночи, и она предпочла бы навсегда об этом забыть. Но пока Дженни работает с ним, вряд ли ей удастся вычеркнуть его имя из памяти. К счастью, она теперь не живет в Лос-Анджелесе и шансов на случайную встречу в самое неподходящее время у нее практически нет. Она не желала бы повторения той ночной сцены, произошедшей три года назад.

Дженни намекнула в письме, что «Человеческие слабости» непременно следует опубликовать, но Кали не интересовало, будет ее имя красоваться на обложке книги или нет. С нее хватило и того, что она излила на бумаге боль и гнев, освободилась от мук, описав историю своего брака. Недавно Кали задумалась — способна ли она выйти замуж снова. Очевидно одно: если она когда-нибудь поверит другому мужчине, то уж никак не жителю Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. В подобной клоаке не осталось, вероятно, ни одного хорошего человека. Нет, дудки, в следующий раз она выберет скромного трудягу-домоседа из глубинки. И скорее всего, подобные размышления не говорят о том, что она действительно собирается завести новую семью, а просто подбадривают ее — жизнь продолжается, и большая ее часть еще впереди. Так что она вправе строить любые, самые смелые планы…

В конце концов, Кали решила, что утро — лучшее время для выпечки хлеба. Вернувшись в Виргинию, она поняла, что утратила множество хозяйственных навыков, знакомых ей с детства. Когда она попыталась снова испечь хлеб, у нее не поднялось тесто. Во второй раз оно оказалось слишком соленым. Однако сейчас у него был хороший запах и нужный замес. Любопытно, что в Лос-Анджелесе она ежедневно подолгу занималась гимнастикой в спортивном зале, опасаясь, как бы ненароком не прибавить в весе. А вот теперь Кали ела все, что хотела, и, как ни странно, похудела на добрых десять фунтов из-за долгих прогулок и верховой езды по окрестным лесам.

Позднее, отставив в сторону четвертую свежеиспеченную булку, она принялась размышлять: приготовить ли ей изысканный обед, на что иногда уходила масса времени и сил, или ограничиться омлетом. Вечером она, наверное, будет читать или посмотрит на видеомагнитофоне новый фильм, который ей прислал Малкольм. Большинство его клиентов, так или иначе было связано с кинобизнесом, и он получал много новых кассет, но у него не хватало свободной минуты даже на теленовости, и он отправлял фильмы Кали, зная, что этим доставит ей удовольствие.

Она пришла к выводу, что у нее нет настроения для готовки более или менее сложного обеда и лучше приготовить омлет, когда до нее донесся треск мотоцикла, карабкавшегося по холму прямо к ее дому.

Сперва Кали подумала, что мотоциклист выбрал эту дорогу, желая свернуть за холмом, но шум приближался, и вскоре мотор затих у ее двери. Она не догадывалась, кто мог к ней приехать. Лишь немногие местные жители наведывались сюда, зная, что она предпочитает одиночество, и уважая ее выбор. Ну, а если это враг? Она жила достаточно далеко от города и легко могла стать жертвой. Кали схватила ружье и убедилась, что оно заряжено. Она прильнула к окну и внимательно осмотрела зловещего вида могучий мотоцикл рядом с ее дверью. Голубой с золотом калифорнийский номерной знак насторожил Кали. Она тихонько выругалась. Ей пришло в голову, что какой-нибудь журналист сумел пронюхать, где она поселилась, и явился выведать сенсационные подробности. «Ну что ж, — подумала Кали, — на этот случай у меня есть хороший запас соли!»

Ей понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть незваного гостя.

Мужчина, сидевший за рулем мотоцикла, был высоким и стройным. Слово «опасность» всплыло в сознании Кали еще до того, как она догадалась, кто это. Он снял черно-серебряный шлем и тряхнул головой — черные волнистые пряди упали на воротник его кожаной куртки. Резкое, угловатое лицо, густые темные усы, словно присыпанные серебром, и небритый подбородок заставили ее напрячься, а черные глаза, тут она могла поклясться, были способны проникнуть сквозь толстые стены и заметить ее, стоящую у окна. Да, ей было знакомо это лицо, и меньше всего ей хотелось видеть этого человека у себя дома.

Кали повернулась, ее начала трясти нервная дрожь от неожиданного вторжения в ее жизнь. Как ему удалось выяснить, где она обосновалась? Сначала она подумала о Дженни, но нет, та и сама не знала, где теперь живет Кали. В письмах она старалась ничем не выдать себя, избегая любого намека. Малкольм? Нет, он понимал ее состояние и оберегал от чужого вторжения в ее уединение. Он не признался бы даже дьяволу. Так откуда же этому человеку стало известно?

Кали заполыхала от гнева, крепко сжала в руках ружье, двинулась к двери и сердито распахнула ее.

«Уходи! Я не готова к этому! — кричало ее сердце. — Я хочу лишь одного — чтобы меня оставили в покое!»

Тревис по-прежнему сидел за рулем мотоцикла и наблюдал за хрупкой женщиной с ружьем в руках. Судя по тому, как она держала его, можно было сказать, что Кали не только умеет им пользоваться, но и готова пустить в ход в любой момент. Он чуть приподнял бровь и дал понять, что оценил опасность ситуации.

— Привет, Кали. — Его низкий сильный голос далеко разносился в тишине.

— Вы вторглись в личное владение, — резко проговорила она, отказавшись назвать его по имени. Никаких оснований вести себя вежливо у нее не было. Его сюда никто не приглашал.

— Я проехал чуть ли не три тысячи миль, чтобы повидаться с вами. Кали. Вам не кажется, что мне стоило бы дать хоть стакан воды, прежде чем вы разрядите в меня обойму?

— В трех милях отсюда есть источник. В это время года вода в нем не слишком грязная.

Тревис не удержался от улыбки, услыхав ее остроумную реплику. Его восхитил боевой дух Кали. И Боже, она по-прежнему очень хороша собой, а сейчас стала даже лучше, чем раньше.