UR.ANUS
Том 4. Классические розы
вернуться

Северянин Игорь Васильевич
Шрифт:

Базель

31 янв. 1931 г.

Голубой цветок

Всех женщин все равно не перелюбишь. Всего вина не выпьешь все равно… Неосторожностью любовь погубишь: Раз жизнь одна и счастье лишь одно. Не разницу характеров, а сходство В подруге обретенной отмечай. Побольше верности и благородства. А там и счастлив будешь невзначай… Не крылья грез — нужней земному ноги. С полетами, бескрылый, не спеши. Не лучше ли, чем понемногу многим, Немногой много уделить души? В желаньи счастья — счастье. Повстречались. Сошлись. Живут. Не в этом ли судьба? На Голубой цветок обрек Новалис, — Ну, что ж: и незабудка голуба…

Toila

26 июня 1931 г.

На необитаемом острове

Ни в жены, ни в любовницы, ни в сестры: Нет верности, нет страстности, нет дружбы, Я не хотел бы с ней попасть на остров Необитаемый: убила глушь бы. Когда любим и любишь, счастьем рая Глушь может стать. Но как любить такую? Как быть с ней вечно вместе, созерцая Не добрую и вместе с тем не злую? Вечерние меня пугали б тени, Не радовал бы и восход румяный: Предаст. Расстроит. Омрачит. Изменит, Раз нет мужчин, хотя бы с обезьяной.

Toila

23 февр. 1932 г.

Наступает весна…

Наступает весна… Вновь обычность ее необычна, Неожиданна жданность и ясность слегка неясна. И опять — о, опять! — все пахуче, цветочно и птично. Даже в старой душе, даже в ней наступает весна! Мох в еловом лесу засинел — забелел в перелесках. О, подснежники, вы — обескрыленные голубки! И опять в ущербленьях губчатых, коричневых, резких Ядовитые ноздри свои раздувают сморчки. И речонка безводная вновь многоводной рекою Стала, рыбной безрыбная, сильной лишенная сил, Соблазнительною, интересною стала такою, Что, поверив в нее, я удилише вновь оснастил. Я ушел на нее из прискучивших на зиму комнат, Целодневно бродя вдоль извилин ее водяных, Посещая один за другим завлекающий омут, Где таятся лохи, но кто знает — в котором из них? Этот лох, и сморчок, и подснежник незамысловатый, Эта юнь, эта даль, что влекуще-озерно-лесна, Все душе, упоеньем и радостью яркой объятой, Говорит, что опять, что опять наступает весна!

Toila

7 мая 1932 г.

Очаровательные разочарования

Озерный промельк

Я грущу

Я грущу не о том, что себя отдала ты другому, что до встречи со мной ты была не одна, а вдвоем, что лишь гостьей прошла по убогому нашему дому, — Не о том… не о том… Не о том, что уехала в город, что сам я уеду далеко и надолго в края за Балканским хребтом, что и впредь без тебя одержу над сердцами победу, — Не о том… не о том… А о том я грущу, что два месяца были неделей, что их нет, что они позади в чем-то мертвом, пустом, что уже никогда мы с тобой не пойдем на форелей, — Вот о чем!..

Тойла

23 августа 193О

Когда озеро спать легло

Встала из-за стола, Сказала: «Довольно пить», Руку всем подала, — Преступную, может быть… Женщина средних лет Увела ее к себе, На свою половину, где след Мужчины терялся в избе… Долго сидели мы, Курили почти без слов, За окнами — топи тьмы, Покачивание стволов. Когда же легли все спать, Вышел я на крыльцо: Хотелось еще, опять Продумать ее лицо… На часах фосфорился час. Туман возникал с озер. Внезапно у самых глаз Бестрепетный вспыхнул взор. И руки ее к моим, И в жестоком нажиме грудь, Чуть веющая нагим, Податливая чуть-чуть… Я помню, она меня — В глаза — в уста — в чело, Отталкивая, маня, Спокойная, как стекло… А озеро спать легло. Я пил не вино, — уста, Способные усыпить. Бесстрастно, сквозь сон, устав, Шепнула: «Довольно пить…»

Тойла

Лето 1930

Рыбка из пруда

Вся сдержанная, молодая, — Нежно выдержанное вино! — Она способностями обладает Грешить, пожалуй что, и не грешно. Во всяком случае, почти безгрешна Мозг обвораживающая сеть, Зло выбираемое столь поспешно, Что жертве некогда и повисеть. Но в ограниченности безграничья Кипящей чувственности столько льда, Несовместимого ни с чем приличья, Что эта молодость не молода. Да, в безошибочности есть ошибка, И в образцовости сокрыт изъян. В пруде выращиваемая рыбка Живет, не ведая про океан.

Тойла 1930

У маяка

Бей, сердце, бей…

Бей, сердце, бей лучистую тревогу! — Увидеть бы Ту, для кого затрачу на дорогу Весь день ходьбы… Я в солнечное всматриваюсь море И — некий знак — Белеет в сентябреющем просторе Ее маяк. А там, где он, там — светел и бревенчат — Быть должен дом Прелестной, самой женственной из женшин, Кем я влеком. Спушусь с горы и к вечеру на пляже Уж буду с ней, Чтоб целовать уста, каких нет слаже И горячей!

Тойла

20 сентября l93О

Ты вышла в сад…

Ты вышла в сад, и ты идешь по саду, И будешь ты до вечера в саду. Я чувствую жестокую досаду, Что я с тобой по саду не иду. О, этот сад! Он за морскою далью… Он за морскою далью, этот сад! Твои глаза, налитые печалью, Ни в чьи глаза — я знаю — не глядят. Я вижу твой, как мой ты видишь берег, Но — заколдованы на берегах — Ты не придешь кормить моих форелек, А я — понежиться в твоих цветах. Что море нам! Нас разделяют люди, И не враги, а — что страшней — друзья… Но будет день — с тобой вдвоем мы будем, Затем что нам не быть вдвоем нельзя!