— Да? — первым отозвался Клюев. — Кто же застрелил Власова и его охранника?

— О, это совсем просто! — сказал Пилипенко. — Киллер или киллеры. Обыкновенные киллеры. Типичный их почерк, с контрольным выстрелом в голову… Что может быть скучнее мафиозных разборок? Наверное, этот Власов — или как там его? — задолжал кому-то, кого-то кинул или обул… Сменил имя, спрятался. Наконец его нашли и покарали. Еще вопросы?

— Даун, умерший в клинике, сын хозяина? — спросил на этот раз Жаров.

— Это в точку. Версия, которая пришла мне в голову в Большом каньоне и которую мы оба посчитали идиотской, как раз и оказалась верной. Власов любил своего сына. Он создал для него целый сказочный мир, где были живые, настоящие игрушки. Но ребенок рос, он все меньше верил в этот мир… Что и кончилось трагедией. Он разломал Буратино, поняв, что тот ненастоящий. Погнался в одной тапочке за остальными. Загнал Санту и Кота в подъезд, первого убил там, второго — на улице. Затем на сцену вышел Жора. Он стрелял в убегающих актеров, промахнулся, затем разыскал их на квартире у старика…

— Но зачем? — вскричал Минин. — Зачем Жоре было убивать этих кукол? И зачем надо было прятать ребенка-дауна от людей?

Пилипенко обвел всех торжествующим взглядом.

— В этом-то и загвоздка. Даже нащупав истину, мы не могли в нее поверить. Поскольку сам мотив массового убийства был непостижим. Поэтому я поначалу и отверг версию, которая на самом деле оказалась правильной. А причина в том, что и Жора, и Власов боролись за собственные жизни. При гаком раскладе ни чья-то чужая жизнь, ни их количество не имеют значения. Все те, кто знал о существовании ребенка, должны были умереть.

— Да кто он такой — этот ребенок?

— Власов спрятал этого ребенка не потому, что хотел спрятать именно его. Спрятаться он хотел сам.

— В каком это смысле?

— Объясняю. Он кинул своих партеров, сбежал от них, сменил имя. Они искали его. Как они могли его найти? Да очень просто. Одинокий мужчина, который живет со своим сыном-дауном — не так уж часто встречающаяся комбинация. Да и просто даун, поступивший в определенное время в какую-то клинику. Достаточно проверить адресные столы, справочные бюро, поликлиники и больницы по всем возможным городам… Сына он обожал, избавиться от него не мог, да и расставаться с ним не хотел. Вот и придумал такой ход. А его преследователи не сразу сообразили, что надо искать не отца и сына, а одного человека.

— В результате они его нашли…

— Это было просто, — встрял Жаров, пораженный внезапной мыслью. — После новогодней ночи, зная, что мы не отстанем от него, Власову ничего не оставалось, как замести следы. Вещи из комнаты сына они сожгли, а самого его отдали в больницу. Он рисковал, и риск не оправдал себя. Кто-то в этой больнице был уже куплен киллерами и немедленно просигналил о поступившем пациенте.

— Может быть, так, а может, и нет… — проговорил Пилипенко. — Сдается мне, что преследователи вышли на Власова раньше. Скажем, через агентство, которое поставляет персонал для таких особняков — поваров, садовников, горничных…

Пилипенко пристально посмотрел на девушку, до сих пор молча сидевшую в углу.

— Именно через горничную они и могли узнать, что происходит в доме Власова. Что вы на это скажете, Наташа?

Девушка опустила голову. Казалось, она напряженно думает над ответом.

— Или, может быть… — повысил голос Пилипенко. — Горничная и есть киллер? Не она ли обманом проникла в дом Власова? Не она ли ждала удобного момента и наконец застрелила тех, кто сам так много сделал для того, чтобы как раз именно этого избежать?

— Да что вы такое говорите! — воскликнула девушка, поднимаясь. — Я честный, добросовестный работник, у меня есть рекомендации…

— Берегись! — вдруг крикнул Минин Жарову, который сидел ближе всех к двери.

Девушка вдруг резко выбросила вперед ногу, ее юбка взметнулась, оголив сильные мускулистые ляжки. Жаров молниеносно схватил ее за ступню и резко крутанул так, что девушка оказалась на полу, не в состоянии сопротивляться. Ее косички бессильно разметались в разные стороны по паркету.

— Я этому в армии научился, — пояснил Жаров. — Как усмирять всяких каратистов.

— Не надо тут разыгрывать Лару Крофт, — миролюбиво сказал Пилипенко.

Он подошел к девушке и нагнулся над нею.

— Я прав, Наташа? Ты и в самом деле добросовестный работник, но по другой части?

— Да пошли вы все! — злобно воскликнула она. — Я делала свою работу, только и всего.

Клюев сцепил ее руки браслетами за спиной, усадил на свой стул.