Хорошо, что нас мало. Хорошо, что идет дождь. Хорошо, что светло и тепло. Хорошо, что случилась какая-то неуловимая мелочь, он оттолкнулся от дна и всплыл на поверхность.

Конечно, Слава знал и прекрасно понимал необходимость этих горок. Вверх, к веселию без меры, вниз, к тоске и вере. Именно поэтому ничего не надоедает. Нужно потерять, а лучше - вообразить, что потерял, и сразу найти. Побыть чуть-чуть взрослым и старым, и вновь свалиться в ребячество. Метаболизм червя строится на контрастах.

В класс заглянул Вадик Бубнов, вампир по сонной реальности. Зайти он не решился, видимо как и большинство в школе был не в ладах с алхимией и не хотел лишний раз напоминать Эмме о своем существовании. Балансируя на цыпочках за порогом, вытянув шею из удавки умопомрачительного по ширине и аляповатости галстука в стиле палехской росписи, Вадик высматривал кого-то в классе. У Славы появилось не совсем хорошее предчувствие, он повернулся спиной к Бубнову и закрылся ладонью.

Точно:

– Клишторный где?

Его кто-то предал.

– Славка! Клишторный!
– принялся надрываться Вадик.

– Твою...
– оторвался от переписывания Вадим.
– Слава, сходи уж, мучается же человек.

Слава огляделся. Оказалось, что весь класс бросил свои дела и смотрит на него с надеждой и мольбой. Он тяжело вздохнул и поднялся. Все зааплодировали.

– Эмму на тебя надо напустить, - вытолкал Слава Вадика в коридор.
– Что нужно?

Нужно было многое. "Пудис" смотрел? Там такая композиция была. Тра-та-та, ту-да-да, пумс, думц. А еще ногой, ногой.

Музыка в Вадике звучала, это чувствовалось. Он жмурился, приседал, играл на воображаемой гитаре и ударниках, скакал на одной ноге, как Ян Гиллан, тряс головой с такими же воображаемо длинными волосами. Однако то, что он воспроизводил голосом, только мешало из-за полного отсутствия у него слуха. Вместо "One breath" проскальзывало что угодно - "Взвейтесь кострами", "Вот кто-то с горочки спустился" вперемешку с "Шумел камыш" и нечто авангардистским для фагота.

– А еще там одна рыжая была, маленькая, с такой вот грудью. Симпатичная и поет хорошо. Джиллиан, кажется. Фамилия как у сказочника. Линдгрен?

Слава пожал плечами. Бедный Ганс Христиан.

Здесь особо телодвигаться уже не приходилось - рыжая была смирной и Вадик стал насвистывать. У Славы заныли зубы, побежали мурашки. Он успокаивающе поднял руки и Бубнов замолчал.

– Мне все ясно, сэр. Болезнь опознана, будем лечить.

Вадик в восторге схватил Славу за лацканы и дружески затряс:

– Понял?! Понял, да?! Значит ты действительно их знаешь?! А я не верил, представляешь? Нет, ты мне сейчас скажи - Роллинги, Дорз, Бхутти, Иглз, Парплы...

Слава непроизвольно кивал головой в такт рывкам и этим еще больше распалял меломана.

– Черт, - остановился Вадик. Глаза у него забегали в поисках нехорошего ощущения.
– Значит, мы здесь, они там и ничего не поделать. Есть, конечно, и свои плюсы.

– Сегодня вечером, - успокоил его Слава.
– Сегодня. Но только вечером. Недолго ждать, а там сыграем. А главное - не верь всякой ерунде. Случайный пробой, флуктуация. Не замыкайся и забудь. Советую, очень советую.

Он приобнял Вадика за плечи, подтолкнул вдоль коридора. Тот побрел, шаркая туфлями, мимо медкабинета и директорской. За его спиной дверь открылась, оттуда робко выглянул скелет в белой шапочке, кутающийся в стерильный халат. Затем человеческий костяк вытащил за собой робко его обнимающую биологичку.

– Бубнов, - заорал Слава.

Тот, конечно же, обернулся...

Был звонок, все расселись. Оказалось, что повезло второсменщикам - их до сих пор не было и, судя по всему, по уважительной причине. Дождь, ноябрь.

– Кто отсутствует?
– дежурно поинтересовалась Эмма.

– Дежурные, - подал мрачный голос со второй парты Остапчук. Предусмотрительно написанные в укромных местах формулы остались погребенными под макетом.

– Клишторный, Веденов, Бабур, - бойко перечислил вскочивший Бока.

Славе было все равно, он разглядывал заплаканную Надю, а Дима возмутился.

– Ты чего? Белины объелся?

Класс нервно развлекался.

В конце концов Эмма аккуратно карандашиком отметила злостных прогульщиков, наверняка мерзших в автобусе, пока водитель менял колесо. Затем постучала по столу, наводя порядок и тишину, и заметила: