– Да никто. Ошиблись, – улыбнулась Дарья. – У тебя один глаз больше другого. Наспех с мордой не работают. Морда уважения требует и кропотливости.

Катя выхватила из сумки зеркальце, а Дарья пошла к Грозовскому, довольная собой и обстоятельствами.

Если все так складывается, значит, Богу угодно то, что она делает…

Грозовский сидел за столом небритый, с красными глазами и курил, судя по переполненной пепельнице, сотую сигарету.

– Держи, – Даша положила перед ним коробку с мобильником. – По-моему, приличный. Только… старый номер заблокировали.

– Черт! Почему?! – Дима затушил сигарету прямо о стол и отбросил в мусорную корзину.

– Не знаю, у них там в конторе свои навороты. Сказали, раз вы точно не знаете, потеряли телефон или у вас его украли, мы вам номер восстановить не можем.

– Что за хрень?! – хрипло спросил Дима.

Без злости спросил. У него даже возмущаться сил не осталось, не то что соображать.

«Сейчас главное – себя правильно повести», – решила Дарья.

– Дима! Спроси что-нибудь полегче. Езжай сам.

Она присела на край стола – колени почти перед его носом…

Дима посмотрел сквозь Дарью, сквозь эти колени, пожал плечами и сунул новый мобильник в карман.

– Ладно, спасибо.

Значит, разбираться не будет…

Еще день-два, и Грозовский перегорит. А потом Даша приведет его в чувство.

Нина зашла в палату и с торжествующим видом встряхнула красными волосами.

– Ну, что? Дозвонилась? – спросила Надя.

– Дозвонилась.

– А с кем разговаривала?

– Не знаю.

– Ладно. Что сказали-то?

– Сказали, что такая у них не работает и никогда не работала.

– Какая… такая?

– А вот это уж лучше у тебя спросить.

Стразы на нитке возмущенно блеснули, Нина пошла к двери.

– Глупости! – в отчаянии крикнула Надежда. – Я там почти два года работаю!

– Ну, значит, тебя там знать не хотят, – не оборачиваясь, буркнула медсестра.

Значит, ее просто вычеркнули из жизни.

Надя отвернулась к стене.

– Может, погадать тебе, бедолага? – спросила соседка – бабка, без конца раскладывающая пасьянсы.

Надя промолчала. Эта серая больничная стена вдруг стала ее прошлым, настоящим и будущим.

Какое, к черту, еще гадание…

Возле метро Дима купил картину. Котята, рыжий и черный, с красными бантами на шее, сидели в мужском ботинке и своими умильными мордами говорили Грозовскому – все будет хорошо. Надя вернется. И запищит от восторга, увидев рядом с прежними своими котятами новых. Грозовский даже имена им дал – Барсик и Мурзик.

Дома он включил на всю громкость песню о неземной любви. Ему в казавшихся глупыми раньше словах послышалось обещание – Надя скоро вернется.

Хотей перекочевал из прихожей в гостиную, его брюхо блестело от бесконечных потираний. Конечно, желание было только одно – чтобы Надя вернулась…

Грозовский выпил за то, чтобы Надя вернулась, покурил, чтобы Надя вернулась, в вазу поставил цветы, чтобы Надя вернулась, поорал от отчаяния, чтобы Надя вернулась, убрался в квартире, виртуозно пожарил яичницу, побрился, переоделся и надушился, но… и в этот вечер она не пришла.

– Сволочь, – сказал Дима Хотею. – Шарлатан. Если завтра она не придет, я тебя убью.

Чтобы окончательно не чокнуться, он завернулся в ее халат, лег на пол и провалился в зыбкий сон.

Ему приснились тетя Зина и дядя Толя.

– Довел девку, зараза, – проворчала тетка, лузгая семечки.

– Поматросил и бросил, – грозно добавил дядька. – Теперь куда ей с довеском? Только за Трофимыча с Лодыженской МТС!

Позади них возникла Надежда в полосатом свитере, но с фатой на голове. На руках она качала ребенка. Рядом стоял Трофимыч с лицом и брюхом Хотея.

– На-а-дя! – заорал Грозовский. – На-дя!

Но это была уже не Надя, а Дарья. В руках у нее был не ребенок, а огромный мобильник.

– Из песни слов не выкинешь, Димочка, – улыбнулась Дарья. – Скоро наша свадьба. А это наш сын.

И мобильник зашелся детским криком.

Ольга почти каждый день ездила в госпиталь. Митяй уже заметно окреп, а главное, в его глазах засветилось желание жить. Наверное, нужно было начинать приучать Митяя к мысли, что она не сможет приезжать так часто, но Ольга видела его горящие глаза и думала – рано, еще рано, завтра скажу…