— Ох.

— Сама Айн поняла, что хочет зарабатывать писательством, в девять лет. Один из ее чикагских дядюшек владел кинотеатром, так что первые месяцы в Штатах она смотрела немые фильмы, учила английский по титрам с диалогами, и когда сочла, что выучила достаточно, чтобы набросать план повествования, поехала в Калифорнию, дабы попробовать ворваться в мир сценаристов.

— Так просто? — поразилась Джоан, — Только приехала, и…

— Но! — ответил Арчи. — У нее же получилось. На второй день пребывания в Голливуде, когда она шла по тротуару мимо «Студии Де Милль», ее заметил сам Сесил Б. Де Милль и предложил ей посмотреть декорации его последнего библейского фильма под названием «Царь царей» [183] . Выяснив, что Рэнд ищет работу, он предложил ей роль в массовке, а когда закончились съемки «Царя царей», нанял ассистентом по сценарной разработке.

— Рэнд снималась в массовке библейского фильма? — засмеялась Джоан. — Какая же у нее была роль?

— Думаю, римской аристократки. Зеваки при Распятии.

— Хм-м.

— Да. А со своим мужем она познакомилась во время крестного хода. Начала флиртовать с актером, игравшим Иуду, но потом обратила внимание еще на одного мужчину из массовки, в римской тоге и накидке. Звали его Фрэнк О'Коннор [184] , Айн влюбилась в него с первого взгляда. При съемках последнего шествия Христа она подставила ему ножку, и он споткнулся — О'Коннор, конечно, не Христос, — они завели беседу, и к вечеру Айн решила выйти за него замуж, что в результате и сделала. К тому же так она стала гражданкой США.

— Выйдя за американца? А она разве не просила политического убежища?

— Джоан, это были 20-е годы, — напомнил Арчи. — Иммиграционная квота для нищих евреев из России была ниже нуля. Только чтобы получить туристическую визу, ей пришлось соврать американскому консулу в Латвии, будто у нее в Ленинграде жених.

— Значит, Айн Рэнд была нелегалкой?

— Нет, все было легально. Она легально приехала как туристка и нашла способ остаться и добиться успеха.

— Хм-м. А сколько у нее на это ушло времени — на то, чтобы добиться успеха? Она так и писала сценарии, или забросила это дело и перешла на романы, или…

— Она упорно занималась и тем и другим, много лет. На самом деле первый большой успех ей принесла книга «Источник», которая стала бестселлером, — о романе говорили все, а потом по нему сняли фильм, но это все случилось лишь в начале 40-х [185] . Почти всю Великую Депрессию их с Фрэнком дела шли неважно, и в работе тоже были одни сплошные разочарования: ее первый самостоятельный сценарий приняли на опцион, но так ничего и не сняли, а ее первый крупный роман, «Мы — живые», сразу прекратили печатать после того, как «Нью-Йорк Таймс» втоптала его в грязь.

— А почему они его обосрали?

— Из-за недостаточной политкорректности, — пояснил Арчи. — Действие там происходит в советской России, женщина там борется, чтобы спасти жизнь своему любовнику. Критик «Таймс» назвал это злобной антисоветской пропагандой и заявил, что Рэнд опошлила благородную суть социалистического эксперимента.

— Это критик «Таймс» такое написал?

— Угу. Многие об этом забыли, поскольку за годы маккартизма понапечатали всяких гадостей, но в какой-то период в этой стране было весьма серьезное коммунистическое движение. В 30-х в Голливуде могли тебя занести в черный список за то, что ты анти-коммунист, и у Рэнд некоторое время были трудности с работой, потому что она без каких-либо прикрас рассказывала о том, как этот «благородный эксперимент» выглядит в реальности. И в то же время все наши американские марксисты готовы были поддержать Коминтерн, Рузвельт пытался централизовать управление сельских хозяйством, банками и другими деловыми отраслями в рамках своего «Нового Курса». Это, конечно, сильно отличается от массового уничтожения кулаков Сталиным, но ты представляешь, как это выглядело с точки зрения Айн Рэнд.

Джоан кивнула.

— И поэтому «Атлант расправил плечи».

— Да, наверняка с этим тоже связано, — согласился Арчи. — Так что, если тебе кажется, будто она чокнутая только потому, что защищает капитализм, постарайся понять, что у нее на то были свои причины.

— Так и у большевиков свои причины были, — сказала Джоан, — но эти причины их не оправдывают. Если диктатура пролетариата не принесла положительных результатов, греческий пантеон промышленников тоже вряд ли поможет.

— Ну, знаешь… если бы надо было выбирать, мой ответ был бы однозначен.

— Да, если пришлось бы выбирать, Арчи, ты бы не выбрал ни того ни другого. Ты пошлешь Маркса с Рэнд на хуй и напишешь собственный манифест — и я так же сделаю.

Арчи ухмыльнулся:

— Ну конечно, мой манифест был бы истинным.

— Разумеется, — ответила Джоан, — по крайней мере, в тех пунктах, по которым он будет совпадать с моим. — Она в очередной раз посмотрела на портрет писательницы. — Реально жалко, что она умерла…

— Джоан, — сказал Арчи, — если ты серьезно хочешь с ней повстречаться, то будет же еще жизнь после смерти.

— После смерти? Но Рэнд же была атеисткой?

— Так и ты не веришь в бога, правда? Несмотря на то что у тебя лексикон верующей.

— Я не верю в Папу, — объяснила Джоан, — а насчет бога у меня противоречивое мнение.

— Когда я последний раз читал катехизис, — ответил Арчи, — атеистов и неуверенных отправляли в одно и то же место. Если только боженька не окажется настолько мягкосердечным и не впустит в рай всех. В любом случае, у вас с Рэнд будет время познакомиться. Хотя, кто знает, Джоан, там, куда ты попадешь, может статься, тебе и зажигалка не понадобится.