– Урод! – заорала я и пнула столик.

Тот отлетел в сторону. Вадим едва успел подхватить бутылку.

– Ноги моей здесь не будет! – Я решительно направилась к лестнице.

– Стой! – Добров в два шага догнал меня и схватил за руки. – Я тебя предупредил. Если я тебе по барабану, чего тогда орешь? Всю округу переполошила! Николай небось под дверью стоит, ждет, когда позовут труп выносить.

– Труп? – тупо спросила я. – Чей?

– Ну, чей-нибудь, – засмеялся Вадим. – На сей раз, наверное, мой.

– А что, были другие трупы?

– Не было других, – уже в голос расхохотался Вадим. – Но от твоих криков, кажется, все шакалы сдохли. Не голосят сегодня.

– Шакалы не голосят в дождь, – отрезала я и попыталась освободить руки из стиснувших запястья сильных пальцев.

– Не дергайся! – сказал Вадим. – Не отпущу, пока не пообещаешь, что не станешь больше орать и бросаться тяжелыми предметами. Я ведь совсем не против, если ты поживешь в моем доме. Я здесь практически не бываю. И своим присутствием не буду докучать тебе.

– Главное, чтоб ты не докучал мне грязными домыслами. Поживу недельку-другую и уеду. Если, конечно, не сорвусь раньше.

– Уедешь-уедешь… – Он наконец отпустил мои руки и вернулся на диван. Распорядился: – Прихвати себе рюмку на кухне. – И тут же расплылся в добродушной ухмылке, хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. – Чего стоишь с несчастным видом? Присаживайся!

– Не буду пить, – буркнула я. – Уже третий день только и знаю, что пью. Хватит уже!

– А я не предлагаю напиваться. – Вадим сам сходил на кухню и принес рюмку. – По пять граммов для живого разговора. Впрочем, ты его оживила дальше некуда.

Я смерила Доброва сердитым взглядом и опустилась на диван, но на некотором удалении. Хозяин дома язвительно хмыкнул, снова разлил коньяк по рюмкам и пододвинул мне разломанную на дольки плитку шоколада, прямо так, на фольге.

– Вот, закуска на скорую руку.

Мы выпили.

– Я так считаю, за знакомство! – сказал Вадим и, потянув из пачки сигарету, посмотрел вопросительно. – Можно закурю?

– Кури. Хозяин – барин, – пожала я плечами. И перешла к делу. – Ты что-то там намекал, вроде я тебя не узнаю. Мы разве встречались раньше?

– А ты Леху Гардарина помнишь все-таки или нет?

– Честно сказать, забыла. Но Давид заговорил о нем, и сразу вспомнила. Мы всего один раз встречались. На дне рождения Толика. Да, собственно, как встречались? Словом не перекинулись.

– А кто тебя после той вечеринки домой провожал, помнишь? – нахмурившись, спросил Вадим и снова разлил коньяк по рюмкам.

– Как кто? Толик и… – Я уставилась на собеседника. – Не хочешь ли ты сказать, что тот лопоухий лейтенант…

– Старший лейтенант. – Вадим улыбнулся. – А ты вредная была. Даже телефон свой не оставила.

– Да-да, что-то помню!

Я засмеялась, потому что у меня словно камень с души свалился. Он был славным тот парень – длинным, худым, уши топориком, а на носу – веснушки. Только я терпеть не могла военных, потому что они мне плешь проели дома. Кавалеров я себе выбирала сугубо гражданских.

– Надо же, – покачала я головой. – Лет двадцать, наверное, прошло. Леша погиб…

– А я вот, видишь, жив, – произнес Добров глухо и отвернулся.

Я придвинулась к нему и взяла за руку.

– Успокойся. Я знаю, твои жена и сын…

– Я даже их не хоронил! – Вадим скрипнул зубами и склонился над рюмкой. – Был в спецкомандировке. Мне не сказали, чтоб не провалил задание. Понимаешь, то задание было важнее моего мальчика… – Он закрыл лицо ладонью и замычал.

У меня сжалось сердце. Я не знала, как поступить. По всем канонам следовало прижать его голову к груди. Но я побоялась нового взрыва негодования и просто молчала. Потому что в таких случаях соболезнование лишь пустое сотрясание воздуха.

– Знаешь, – я все же осмелилась и погладила его по плечу, – у меня тоже родители погибли. Впервые поехали отдохнуть в Турцию, и на второй день их автобус упал в пропасть. Никто не выжил. Только после их смерти я поняла, что они для меня значили. Маму до сих пор во сне вижу…

– Оля, – Вадим поднял голову, – прости, что накричал. На самом деле я обрадовался, что ты приедешь. Я ведь пару раз через Толяна посылал тебе приветы, но он, скотина, так их и не передал. Забыл вроде как.

– Да я ж тогда совсем девчонкой была. Очень стеснительной, парней побаивалась. И за Юру вышла, наверное, потому, что он был старше меня на четырнадцать лет.